Я хорошо знал этот извечный ее вопрос, слишком хорошо, и чуть было не шепнул ей «Иди ко мне». А ей хватило этого «чуть». Она сделала шаг и прижалась к моей груди. И мне стало очень кисло. И очень сладко одновременно.

На ней был халатик, и, когда она грациознейшим движением медленно подняла длинную, стройную, тренированную ногу, распрямляя колено, дотянулась ею до выключателя и большим пальцем тихо, мягко погасила свет, я увидел, что кроме халатика, на ней нету уже ничего.

— Ты специально устроила весь этот стриптиз?

— Да, — шептала она.

— Ты специально соблазняла меня весь вечер?

— Да, — шептала она.

— Может быть, ты тоже хочешь стать монстром?

— Хочу, — шептала она.

— И ты уверена, что это так просто?

— Но ведь Ленка…

— Что Ленка? Ей это могло передаться совсем иначе. Ты пойми, это же не венерическая болезнь, это же подарок иного разума.

— И что, ты специально просил сделать такой подарок и Ленке тоже?

— Я ничего не просил. Апельсин это сам понял.

— Что он мог понять?

— Что я люблю ее.

— Что?! — Светка даже не сразу смогла ответить. — Витька, флип в три оборота, ну ты как маленький, ей богу! Что значит «люблю»? Кто это может понять? Этот твой фрукт пластмассовый? Не смеши.

А потом — совсем другим тоном:

— А меня ты любишь?

— Тебя? Не знаю… Я не умею любить двоих сразу. Наверно, раньше я любил тебя…

— Вот и отлично, Витька, полюби меня еще разочек!

Все-таки она была слишком проста. Слишком.

— Я хочу тебя, Витька, — шептала она, — может быть я даже люблю тебя. Как ты считаешь, односторонней любви достаточно, чтобы сделаться монстром?

И вдруг совсем новая мысль посетила ее, осветив лицо таинственной улыбкой предвкушения.

— Слушай, — выдохнула она сладострастно, — а что, если вы вдвоем, с Альтером?

— Ой, не зли меня, Светик! Оставь свои эксприменты для борделя. Я же готов обслужить тебя только в чисто научных целях.

— Зачем ты говоришь мне гадости?

— А ты? Для меня это все не забава. Я ведь правда люблю Ленку.

— Которую из них? — съязвила Светка.

— Обеих, — с вызовом сказал я.

— Ну, и как оно?

— О, неповторимо! А если серьезно, они пока мне обе как одна.

— Она простит тебе.

— Ты змея, — сказал я ей.

— Она простит тебе, — повторила Светка.

— Но я же сам себе не прощу.

— Это слова, дурачок. И главное: в твоем положении, рано или поздно, это все равно случится. Это же эксперимент. Так лучше со мной, чем с кем-то. Ленка наверняка согласилась бы. Хочешь, я разбужу ее?

— Да ты что?!

— Ну и правильно, и ни к чему совсем…

— Ты змея, Светка…

Это была первая в моей жизни измена. Я лежал с любовницей на груде подушек в ярко освещенной ванной комнате, а за стеной на диване спала жена (в количестве двух), и рядом — голый на полу — храпел еще один я.

Шел только седьмой день от наступления новой эры.

О главном мы едва не забыли. Но Светка проснулась от жажды, когда желтоватый мутный отсвет раннего утра забрезжил на кафельных стенах нашей «спальни», вышла в кухню, долго с наслаждением пила (проснувшись, я слышал, как она там отдувается) и вернулась ко мне.

— Витька, помоги мне, я боюсь.

В руках у нее был нож, и она держала его так, словно никогда не видела подобного устройства.

— Ты что? — спросонья соображал я туговато.

— Порежь меня, глупый. У меня духу не хватает. Забыл, что ли?

Мне стало обидно. Не она, а я должен был вспомнить о цели нашего эксперимента. Светка имела право, отдавшись, забыть про все, но я-то изменял любимой только во имя жертвы на алтарь науки. И ведь это было так. Мое наслаждение сильно горчило от стыда. Но я забылся в нем, хоть и твердил все время, что это просто надо. Светка же в своем безграничном цинизме оказалась куда последовательнее: получив максимум удовольствия, она теперь деловито перешла к оценке практических результатов.

— Не надо ладонь, — сказал я, — заживать будет долго.