— Сисси? — спрашивает Бен. — В чем дело?

— Джин не пойдет с нами, — отвечает она, не сводя с меня глаз.

— Что? Что ты имеешь в виду?

Она спокойно отвечает:

— Ему нужно идти на восток. Этот путь определил для него Ученый.

— Нет, — Дэвид едва говорит от волнения. — Он один из нас, он останется с нами…

— Он — Источник. У него другой путь.

— Сисси, — говорит Бен, — но он же хочет идти с нами и…

— Не позволяйте Джину умереть, — говорит Сисси. — Джин — Источник. Он лекарство. Он должен остаться в живых. Ему нужно на восток. Нет ничего важнее этого.

Младшие мальчики бледнеют, но их глаза и дрожащие губы свидетельствуют о том, что они понимают: Сисси права.

— Он должен найти Ученого, — продолжает Сисси со спокойной решимостью. — Этого хочет Ученый. Он так планировал с самого начала. Мы не можем позволить своим личным чувствам, — ее лицо каменеет, — мешать этому, — она краем глаза смотрит на меня, и ее голос в первый раз срывается от боли. — И Джин, глубоко внутри, тоже хочет этого.

Ребята смотрят на меня. Бен теперь замечает на моем лице другое выражение. От этого его нижняя губа дрожит, на глазах выступают слезы.

— Джин? — спрашивает он, и этот вопрос повисает в воздухе, дрожа на ветру.

Сисси идет ко мне с застывшим выражением лица.

— Он хочет к отцу. Ничто — и никто — не значит для него больше. Мы не можем ему в этом отказать. Мы должны отпустить его. — Она стоит прямо передо мной, так близко, что в ее каменной решимости я вижу трещины, сквозь которые сочится боль. — Ты ведь пойдешь за ним до края земли. Верно, Джин?

За ее спиной мальчики смотрят на меня. Небо над ними яркого, глубокого голубого цвета. Не видно ни облачка. Бен начинает всхлипывать, и Эпаф обнимает его за плечи.

— Я не оставлю вас, — говорю я.

— Ты должен, — отвечает Сисси. — Я не позволю тебе остаться.

— Мне надоело расставаться…

Она прикладывает палец к моим губам, вынуждая меня замолчать.

Солнечный свет, отражающийся от гранитных валов, делает ее глаза глубже. Я вспоминаю, как впервые увидел эти карие глаза на экране на моем столе в школе. Когда она вынимала лотерейные номера для Охоты. Столько дней прошло, но я все еще помню этот взгляд. Даже пиксели экрана смогли передать ощущение силы и мягкости.

То же самое я чувствую от прикосновения ее руки к моему лицу. Силу и мягкость.

— Джин! — шепчет она, и голос все-таки ее предает. Она мучительно сглатывает. — Уходи.

На мгновение решимость в ее глазах словно раскалывается и сквозь нее проступает неуверенность. Она молчит, как будто давая мне шанс что-то сказать. Но я молчу. Она закрывает глаза и поворачивает обратно, к мальчикам.

Я не двигаюсь. А потом направляюсь к лестнице, и каждый шаг, кажется, длится несколько часов. Все кажется нематериальным: гранит подо мной, мои ноги, мое тело. Кажется, что следующий порыв ветра меня унесет. Не подхватит целиком, а развеет мое тело. Частица за частицей, пока не останется ничего. Я ставлю ногу на первую ступеньку.

— Джин! — кричит Дэвид. — Мы увидимся. Увидимся однажды, так ведь?

Я киваю. Он улыбается, и я чувствую, как мои собственные губы складываются в ответной улыбке. Я не знал этого. Никогда раньше не думал, что улыбки могут происходить из печали. А потом я делаю то, что отец всегда мне запрещал. Я поднимаю руку и медленно машу. Все они машут мне в ответ, в глазах у них стоят слезы.

Я спускаюсь на следующую ступеньку. И на следующую, как если бы меня тянул вниз вес моего тяжелого сердца. Сисси и ребят больше не видно. Все, что я теперь вижу, — гранитная стена, уходящая вверх по мере моего продвижения вниз. Еще ступенька, и еще; я снова остаюсь совершенно один во всем мире.

Я иду быстро. Лучше так, чтобы мое сердце билось чаще и громче, легкие втягивали в себя воздух, а разум был занят лежащим впереди, а не тем, что осталось за спиной. Я — как крохотная точка, скользящая через огромную забытую землю, застывшую в вечном неизменном сне.

Когда солнце начинает садиться, под моими ногами оказывается не твердый гранит, а мягкая лесная подстилка. В лесу становится холоднее и темнее, будто сумерки наступили раньше времени. Я иду быстро, стараясь оказаться как можно дальше.

Густые деревья, так похожие одно на другое, дезориентируют меня, вынуждая ходить кругами. Я смотрю наверх, пытаясь понять, куда идти, но сквозь густые кроны видны только отдельные клочки неба. Непонятно, где находится солнце. Я даже не знаю, где восток. Цвет неба беспокоит меня: оно больше не голубое, по нему разливается кроваво-красный оттенок заката. Приближается ночь.

Я вырос в городе и не умею ориентироваться в лесу. Я иду вперед, чувствуя, как паника начинает заполнять мой мозг. Спустя десять минут я вынужден признаться себе в том, что отрицал уже час. Я заблудился. Мой внутренний компас сломан, и я больше не знаю, удаляюсь ли я от Миссии или возвращаюсь к ней. Я потерял драгоценное время.