— Тогда в чем?

— Ответ где-то там. В деревне. Не в голове. — Я засовываю руки в карманы куртки. — Ты говорила как-то, что отец играл с тобой в секреты. Со мной он тоже играл. Постоянно. Он прятал главный приз, но оставлял намеки, которые помогали мне их найти.

Ее глаза загораются при воспоминании.

— Ответ прямо перед тобой. Прямо у тебя под носом.

Я киваю.

— Не могу отделаться от мысли, что где-то в этой деревне подсказка, которую он мне оставил. Прямо передо мной. Прямо у меня под носом. Я должен ее найти, — поворачиваюсь я к ней. — Где-то там ответы ждут, чтобы их нашли.

Она осторожно берет меня за руку:

— Думаю, я знаю, где надо искать.

Мы быстро идем по залитым лунным светом улицам. Луна превратила глубокие лужи на земле в сверкающие озерца ртути. Силы вернулись к Сисси, и она легко шагает рядом со мной, ее ботинки шлепают по мокрой дороге. По обе стороны узкой дороги стоят дома, и мы не говорим ни слова, пока не сворачиваем с главной улицы на немощеную тропинку.

— Сюда, — говорит Сисси, когда мы проходим половину расстояния между деревней и фермой.

Я поплотнее запахиваюсь в куртку, стараясь победить холод, и следую за ней к стоящему на отшибе зданию примерно в ста метрах от нас, на краю леса. Здание угловатое, большое. И унылое. Никаких окон, только одна металлическая дверь нарушает гладь поверхности бетонных стен. Половину здания заливает лунный свет, вторая прячется в тени деревьев.

— Это лаборатория Ученого, — говорит она, когда мы подходим ближе. — Я бессчетное количество раз копалась внутри, пока ты болел. И знаю, что старейшины обыскали тут каждый дюйм, надеясь найти Источник. Но я хотела сама посмотреть, над чем работал Ученый.

Воздух внутри затхлый, влажный. Пахнет плесенью. Сисси щелкает выключателем, и загорается флюоресцентная лампа на потолке. Лаборатория состоит примерно из пяти больших столов, на каждом из которых множество пробирок, маленьких горелок, колб и мензурок. На скамейках и даже на земляном полу лежат открытые учебники и записные книжки, заполненные знакомым неразборчивым почерком. Почерком, который я бы узнал везде и всегда. Почерком моего отца.

— Видимо, он спал тут, — говорит Сисси, показывая на гамак, висящий в углу. — Настоящая лабораторная крыса. Он круглые сутки что-то изучал, исследовал, выяснял.

Я беру одну из тетрадей. Она исписана от первой до последней страницы, сверху донизу заполнена бессмысленными химическими уравнениями и формулами. Если в них и есть какой-то смысл, мне он недоступен. Для меня это все равно что безумные, бредовые записи человека, доведенного до крайнего предела.

— Я просмотрела все тетради, — говорит Сисси. — Они одинаковые. Заполнены этими уравнениями. Ты их понимаешь?

Я качаю головой и иду вдоль стены, внимательно рассматривая все вокруг. В высоком стеклянном шкафу стоят бесконечные ряды пробирок, наполненных прозрачной жидкостью.

— Что он здесь делал? Над чем он работал?

Голос Сисси, как далекое эхо, доносится с другого конца лаборатории.

— Думаю, он придумал эту светящуюся зеленую жидкость, которая налита в химические фонари.

Она подходит ко мне, открывает шкаф и берет две пробирки. Содержимое одной из них она выливает на стол, а потом добавляет к ней жидкость из другой пробирки. Смесь тут же начинает светиться зеленым.

— Если я правильно поняла записи, — говорит она, — он работал над этой жидкостью несколько лет. Это какой-то альтернативный источник света, — она похлопывает тетрадью по бедру. — Я все пыталась понять, нет ли в этом какого-то потайного, скрытого смысла.

Я беру другую тетрадь. Там тоже одни уравнения, химические формулы, практически ни одного нормального предложения с подлежащим и сказуемым. Ни одного местоимения.

— И это все? Это все, чем он тут занимался? Работал над какой-то дурацкой светящейся жидкостью? — я хватаю еще тетрадь, пролистываю ее, бросаю на пол. — Должно быть что-то еще.

— Я просмотрела все тетради, Джин. Там нет ничего, кроме формул и уравнений, касающихся светящейся жидкости.

Я иду между столов, глядя по сторонам, ищу. Открываю несколько ящиков с грязными колбами, флаконами, засаленными пластиковыми очками, металлическими линейками, начинающими ржаветь.

— Намек, подсказка, знак, что-нибудь. Он где-то здесь.

— Может быть, — говорит Сисси, — я не особо надеялась, но думала, что если я что-то пропустила, ты это заметишь.

Я открываю стеклянные шкафы, отодвигаю колбы и склянки, ищу царапины на деревянных столах, отверстия в стенах, через которые может проникнуть солнечный луч. Но спустя час поисков я не нашел ничего, кроме гладких поверхностей и пустоты.

— Джин, мы все просмотрели, — Сисси закусывает нижнюю губу. — Здесь нет ничего.