В тот же день у Гитлера побывал еще один посетитель – Альберт Шпеер. Несмотря на вспыхнувшие между ними разногласия, он хотел попрощаться с фюрером. Зато Гиммлер у него не появился. Он снова встречался в Любеке с Бернадоттом; узнав о нервном срыве Гитлера и его суицидальных намерениях, он решил, что вправе действовать по собственному усмотрению. Во всяком случае, именно так он заявил Бернадотту.

Окружение Берлина завершилось 24 апреля. Советские части продвигались вперед между Ангальтским вокзалом и Потсдамом, однако соблюдая осторожность, что позволило генералу Вейдлингу, назначенному военным комендантом города, продолжать поддерживать связь с бункером. В его распоряжении был 56-й танковый армейский корпус, сумевший пробиться к столице от Одера. Ежедневно Гитлер являлся на военный совет, где его поджидали генерал Кребс, майор Бернд фон Фрейтаг-Лоринговен, молодой кавалерийский капитан, Герхард Болдт, связной армейский офицер, генерал Вильгельм Бургдорф с адъютантом, полковник Рудольф Вейсс, вице-адмирал Ганс Эрих Фосс, связной морской офицер, фон Белов и Мартин Борман. Геббельс с семьей жил теперь в бункере, занимая комнаты, изначально отведенные доктору Мореллю. Здесь же присутствовали майор Вилли Иоганнмейер, ординарец и с недавнего времени адъютант Гитлера для связи с армией, майор СС Отто Гюнше, с февраля личный адъютант фюрера, его пилот Ганс Баур, его слуга Хайнц Линге, два секретаря, повариха, адъютант Геббельса Гюнтер Швегерман и доктор Людвиг Штумпфеггер. В соседних бункерах также находились люди.

Кейтель и Йодль со своим изрядно отощавшим штабом вначале обосновались в Крампнице, затем перебрались в Фюрстенберг. Члены высшего военного командования вермахта находились либо на юге с Кессельрингом, либо на севере с Дёницем; никакого единого военного руководства больше не существовало. Рейх – или то, что от него оставалось, – 25 апреля был разрезан надвое, после того как американские и советские войска встретились на Мульде; официальная их встреча состоялась на следующий день в Торгау. Когда Гитлер узнал, что между ними вспыхнули некоторые споры, то принял их за «несомненное доказательство разлада внутри коалиции» и воскликнул: «С каждым днем, с каждым часом приближается война между большевиками и англосаксами» за немецкую добычу.

Следующий день, как отметил Вейдлинг, «принес надежду». Армия под командованием генерала Венка слегка продвинулась на юго-запад Берлина, генералу Шернеру удалось немного потеснить противника на юге, а группе Штейнера – на севере. Гитлер окончательно утратил контакт с реальностью и уже видел себя победителем, карающим всех, кто дрогнул в решающую минуту. Оставаясь в Берлине, он рассчитывал подать остальным пример или, по крайней мере, умереть «достойно». Вечером 26-го явился генерал фон Грейм. Он хромал и опирался на плечо бесстрашной летчицы Ханны Рейтш, восторженной почитательницы Гитлера. Его ранило в ногу при приземлении самолета. Гитлер просидел несколько часов у постели своего нового главы авиации.

27 апреля Красная армия начала второе массированное наступление. Бункер оказался в зоне беспрестанных бомбардировок. Гитлер бродил подземными переходами, соединявшими между собой несколько бункеров, в сомнамбулическом состоянии, напомнившем ему блуждания по окопам Великой войны. Самый жестокий удар ждал его во время второго военного совета: дурные вести сыпались одна за другой, и тут вдруг государственный секретарь министерства пропаганды Вернер Науман доложил ему, что по сообщению стокгольмского радио, рейхсфюрер СС Гиммлер вступил в переговоры с представителями Запада по поводу капитуляции. Стали просматривать бумаги генерала Фегелейна, который часто появлялся в бункере в последнее время, и нашли подтверждение затеянного Гиммлером демарша. Боевик СС отправился к генералу (зятю Евы Браун) и привел его в бункер. Допросив, его расстреляли в саду канцелярии. Грейм и Дёниц получили задание арестовать Гиммлера. Для Гитлера шаги, втихомолку предпринятые «верным Генрихом», тем, кого он называл своим «Игнасием Лойолой», его «великим инквизитором», означали одно – конец. Он вызвал секретаря и продиктовал ей свое политическое завещание.

Начиная с войны 1914–1918 годов, все его мысли и поступки, вся его жизнь была починена одному – любви к немецкому народу и верности его интересам:

Практические пункты завещания касались назначения Карла Дёница президентом рейха, главнокомандующим вермахта, военным министром и командующим военно-морским флотом. Геббельсу достался пост канцлера, Борману – министра по делам партии, Сейсс-Инкварту – министерство иностранных дел. Гауляйтер Баварии Гислер получил министерство внутренних дел, фельдмаршал Шернен – пост главнокомандующего сухопутных военных сил, фон Грейм – пост главнокомандующего военно-воздушных сил, гауляйтер Ханке – звание рейхсфюрера СС и должность начальника полиции. Остальные назначения распределились следующим образом: министерство юстиции – Тирак, министерство культуры – Шел, министерство пропаганды – Науман, министерство финансов – Шверин фон Крозиг, министерство экономики – Функ, министерство сельского хозяйства – Баке, министерство труда – Хупфауэр, министерство вооружений – Зауэр. Глава Народного фронта Лей был назначен членом правительства. Геринг и Гиммлер были исключены из рядов НСДАП и отстранены от всех должностей. Таким образом, фюрера в стране больше не было, и распределение властных полномочий повторяло существовавшее в Веймарской республике, не считая министра по делам партии и рейхсфюрера СС. Все посты получили верные люди. Гитлер обратился к ним с просьбой ставить интересы нации выше собственных чувств и не сводить счеты с жизнью. Строительство национал-социалистического государства, говорил он, это миссия грядущих веков, и они не должны об этом забывать. В заключение Гитлер потребовал от всех скрупулезного сохранения расовых законов и безжалостного сопротивления «международному еврейству – этому извечному яду, разъедающему народы».

Если оставить в стороне попытку самооправдания, благодаря этому документу становится очевидно, что Гитлер остался тем же человеком, каким он был в годы борьбы за власть. Он, как и утверждал Геббельс, не изменял своим глубоким убеждениям.

Личное завещание отличалось большей лаконичностью:

В остальной части документа содержались распоряжения относительно его имущества, которое переходило его родственникам, родственникам Евы и его соратникам. Душеприказчиком назначался Борман. «Моя жена и я, – заключил Гитлер, – принимаем смерть, дабы избежать позора плена или капитуляции. Мы желаем, чтобы наши останки были преданы огню».

Кое-кому в этом бракосочетании на смертном пороге почудилось нечто мелкобуржуазное, не сообразное со «стилистикой» фюрера. На самом деле оно целиком и полностью вписывается в логику его характера. Считая себя гением и устраивая грандиозные представления, во время которых он являлся перед народом, в личных вкусах он оставался человеком простым и скромным, в сущности – мелким буржуа. Он был убежден, что гений не имеет права заводить потомство, обреченное быть несчастным, ибо все вокруг будут ждать от такого ребенка повторения блеска его прародителя. В одной из своих «застольных бесед» он признался, что рад своему холостяцкому состоянию. Жена, говорил он, не поймет мужа, который не уделяет ей достойного внимания; проклятие любого брака – это вопрос о правах. Лучше иметь любовниц; их ни к чему не надо принуждать, а любой знак внимания они воспринимают как дар. Приняв решение о самоубийстве и освободившись от своей миссии, он хотел отблагодарить женщину, согласившуюся остаться с ним до конца – в отличие от многих товарищей, бежавших от него, как «крысы бегут с тонущего корабля».