— Это Ада надоумила вас на это? — спросил он.

— Пожалуйста, — сказал Филд. — Скажи нам, что делать.

— Ни за что, — ответил Альтман.

Рокот недовольства зазвучал из толпы.

— Разве мы недостойны? — спросил Филд. — Что мы должны сделать, чтобы быть достойными?

— Вы мне нравились больше, когда всё, что вы делали — это сидели за своим столом в течение восьми часов в день, — сказал Альтман. — И вы не совсем мне нравитесь теперь.

— Ты должен возглавить нас, — сказал Филд. — Ты не можешь покинуть нас.

— Я не верю в это дерьмо, которым вы занимаетесь, — сказал Альтман.

Они уставились на него, изумлённые. Когда он посмотрел обратно на Филда, то увидел лукавое выражение его физиономии, обрушившееся на его собственное лицо.

— Это испытание, — сказал Филд. — Он испытывает нас.

— Я не испытываю вас, — спокойно ответил Альтман.

Филд улыбнулся.

— Мы поняли, — сказал он. — Время ещё не пришло. Мы будем наблюдать и ждать. Когда наступит час, мы будем готовы прийти на твою сторону.

— Я говорю ещё раз, — сказал Альтман. — Я не верующий.

— Но ты будешь им, — сказал Филд. — Я знаю. Ты можешь быть сопротивляющимся пророком, но всё же ты пророк. Я видел это в своём видении.

— Время ещё не пришло, — сказал Альтман. — Выметайтесь к чёрту.

Один за другим они направились к выходу, каждый, останавливаясь, чтобы прислонить свою ладонь к его руке, или пожать её, прикасаясь к нему, как если бы он был каким-то талисманом удачи. У Альтмана по телу пробежали мурашки.

Он наблюдал из батискафа, как роботизированная техника заканчивала подсоединять Обелиск к тросам. Он покоился здесь перед ним, связан и переплетён, но всё ещё почему-то завораживающий, несмотря на металлическую сетку, покрывающую его. Вот она причина моих проблем, размышлял он. И теперь мои проблемы будут только усугубляться.

Зависнув в пяти метрах над Обелиском, он наблюдал, как натягивался большой трос, описывая дугу и устремляясь вверх в темноту, к находящемуся выше судну. MROV-ы откопали основание Обелиска, но сдвинется ли он с места, предвидеть было нельзя. В некоторой степени Альтман надеялся, чтобы он никуда и не сдвинулся. Он затаил дыхание. Обелиск порядочно просел в сети, и на мгновение он подумал, что она не выдержит. Сеть заскрипела и медленно закачалась во тьме, Обелиск оторвался от земли, издав громкий скрежет, который странно искажался водой, и начал подниматься.

Он последовал за ним, передавая сообщения и корректировки на серию подводных лодок, которые, в свою очередь, ретранслировали их вверх на поверхность. При поднятии, Обелиск начало закручивать: вода, как и следовало ожидать, обтекала вокруг двух его спиралей, заставляя Обелиск вращаться и создавая невидимый вихрь на его пройденном пути. Это может, понял Альтман, вскоре стать проблемой, потому что так спутаются тросы. Поэтому он снизил темп буксировки до черепашьего хода и она прекратилась. Спустя некоторое время, Обелиск двигался правильно, поднимаясь медленно, но прямо вверх.

Вот и всё, подумал Альтман.

Медленно Обелиск поднимался сквозь тьму. Только тогда, когда они уже были на полпути к поверхности, Альтман понял, что у него не было галлюцинаций. Впервые за несколько месяцев его голова не болела. Он проверил показания и обнаружил, что сигнал прекратил вещание примерно в то время, когда началось поднятие Обелиска.

Может быть, мы отключили его,подумал он. Возможно, мы что-то делаем правильно, возможно, это было именно то, что мы должны были сделать. Может быть, он транслировал сигнал для того, чтобы мы нашли его и доставили на поверхность. Может быть, это и было его целью.

На мгновение он почувствовал уверенность в этом, а затем его начали одолевать вопросы, которые так и остались без ответов. Если бы это было действительно так, то для чего вообще были все эти галлюцинации? И почему они поражают людей наиболее интенсивно, когда те приближаются к Обелиску? Это больше похоже на то, как если бы он хотел держать нас на расстоянии. И как насчёт всех этих предупреждений мёртвых о Воссоединении?

Возможно, мы сделали нечто правильное,подумал он, или, возможно, мы допустили огромную ошибку.

Скоро они будут рядом с поверхностью, и Обелиск поднимут на само грузовое судно. Вода уже изменилась, тьма отступала, и он мог видеть Обелиск настолько чётко, как не видел никогда до этого. Находясь в освещении, он производил ещё большее впечатление; покрытый символами и бороздчатыми, тёмными линиями, вырезанными в самом камне. Он по-прежнему не видел никаких признаков стыков или разломов. Всё ещё казалось, что он был сформирован из одного большого камня.

Когда до станции оставалось пятьсот метров, Марков приказал остановить поднятие груза.