– Ну, это и вовсе замечательно, Петер-Гамсун-Августин, – прошипел прямо в ухо менестрель, уже без всякой обходительности и предельно ясно. – Сейчас тебя отпущу, ты встанешь, отряхнешь ржавчину со своего дрына, и мы пойдем к бургомистру. И ты будешь очень убедителен. Потому что, подозреваю, крысы надоели и тебе.

Петер заворочался, было, примериваясь, как половчее стряхнуть разряженного чудика, но в этот момент до него дошел смысл сказанного.

– Крысы? – прохрипел страж.
– Так ты не менестрель?

– Забавно. Мы даже обошлись без кометы на весь небосклон и прочих пророчеств, чтобы это сообразить. Я – крысолов. А в вольном городе Гамельне, как люди говорят, никому нет житья от крыс. Вот я и пришел.

Хватка ослабла, оборванец как-то сразу оказался в стороне, словно и не восседал только что верхом на страже порядка.

– Ну и чего сразу не сказал, пустомеля… - пробурчал Петер Гамсун, поднимаясь и злобно отряхивая рукава от пыли. – Так бы сразу и обозвался, что крысолов. Пошли, проведу!

– Крысолов, если верно понимаю? – бургомистр откровенно и саркастично, не скрываясь, рассматривал нежданного гостя. Наметанный взгляд подметил и множество мелких шрамов на руках, выше запястий, и нездоровую бледность худощавого лица. Посреди не особо и роскошного кабинета ратуши бродяга смотрелся сущим пугалом, обряженным в разноцветное рванье. – Сержант стражи сказал, что имя свое ты ему так и не открыл. Почему?

– А вы, как погляжу, бургомистр местный?
– хоть парень был обряжен в лохмотья и денег за душой не имел не гроша, но явно никакого пиетета не испытывал пред лицом власть имущим. – По крайней мере, пузо в наличии, рожа красная. Вылитый глава города.

Городской глава нахмурился, пытаясь понять, с чего бы так обнаглел странный пришелец и как с ним поступить.

– Вопросы соответствующие задаете, - продолжал меж тем ряженый как ни в чем не бывало.
– Крысолов меня зовут. И никак иначе. А сержант молодец, все в точности пересказал. Так что не буду вашему Петеру отрезать уши.

– В Вольном городе Гамельне никто и никому не имеет права отрезать уши, – внушительно проговорил глава, багровея на глазах. – Не забывайтесь, юноша!

Затем бургомистр решил, что «вы» - слишком жирно для такого гостя.

– Ты не в кабаке, а в муниципальном учреждении! И стража ждет за дверью. Еще одно подобное слово и, не будь я Конрадом фон Шванденом, ты пожалеешь о своей наглости!

– Вы это стражей называете? – иронично скривил в улыбке губы гость и с совершенно невозмутимым видом уселся в мягкое кресло, осквернив рваным, наверняка грязным да пропыленным седалищем предмет мебели, предназначенный исключительно для самых важных гостей. – Не стоит беспокоить ветеранов Походов Во Славу Истинной Веры. Они же у вас, достопочтенный, еще с Фридрихом Рыжебородым ходили? А насчет сожаления, так мне сие чувство неведомо в принципе. Не ту профессию выбрал в далеком прошлом.

Наглец и слова не давал сказать, умело заплетая паутину речи. И только фон Шванден собрался кликать стражу, как гость перешел к делу.

– Но коли речь зашла о роде занятий, то, может быть, к делу перейдем? – осведомился гость. Бургомистр проследил за взглядом парня и вздрогнул. Прямо на пороге сидела громадная крыса. Иссиня-черная шерсть блестела в солнечных лучах, глаза-бусинки, словно шарики мутно-красного бисера, внимательно смотрели на людей. Крыса переводила взгляд с одного на другого.

– Бггууррр… - проворчал, не разжимая зубов, крысолов. Звук получился странный, горловой, словно висельник булькнул. И бургомистр вздрогнул снова – хвостатая тварь в ужасе уставилась на человека в тряпье, даже хвост задрожал, задергался плетью…

– Кыш, скотина. Не место тебе в муниципальном учреждении. А то уважаемый Конрад фон Шванден позовет сержанта Гамсуна. И он будет за тобой гоняться, размахивая топором. Кыш! – повторил Крысолов совершенно серьезным голосом, без тени насмешки.

Бургомистр моргнул, потихоньку осеняя себя крестным знамением, а когда снова посмотрел туда, где прежде сидела крыса, то увидел лишь потертую дверь с потеками высохшей грязи по нижней кромке.

– Так что, я пришел вовремя? А то сорока на хвосте принесла, что в хлебные амбары нынче страшно зайти, потому что крыс там по колено. Торговля хиреет, город страдает, – Крысолов рассеянно перебрал пергаменты, сложенные до этого на углу стола. Пальцы были очень бледными, неестественно длинными и тонкими.
– А я могу поклясться хоть на Священном Писании, хоть на авансовом отчете, что нечисть уйдет из города в течение дня.