— Так, а в чем моя задача?

— Ты должен знать о приезжающих урусутах все! Зачем приехали, где остановились, с кем встречались, много ли чего привезли… Думаю, ты понимаешь.

— О, да.

— Ты поможешь мне, я — тебе. Завтра же напомню Рахману.

— Госпожа… — Ратников отвел глаза. — Мне кажется, ты доверяешь не всем своим людям.

Юная женщина повела плечами:

— Конечно, не всем. Шитгай с Джагатаем — давно себе на уме, остальные — кто как.

— А Кузьма?

— Кузьма хитрый. Говорит одно, думает другое, делает — третье. Ну… — красавица Ак-ханум вдруг улыбнулась. — Вот мы с тобой и договорились обо всем. Теперь же… Что ты сидишь? Расстегни скорей мой халат…

И снова Ратников оказался в плену этих лукавых зеленовато-карих глаз, этого пленительно гибкого тела! Он просто не смог с собой совладать, как не смог бы любой нормальный мужчина, да и нужно ли было противиться, обижать без особой нужды столь восхитительно красивую женщину, госпожу?!

— Какая ты красивая! — восхищенно прикрыв глаза, вполне искренне шептал молодой человек. — Какая же ты красивая…

Юная госпожа не забыла своего обещания, она вообще никогда ничего не забывала. Уже с утра, не успел Ратников позавтракать лепешкой и мясом, как у летней кухни к нему подошел Рахман. Поклонился низенько — едва тюрбан не слетел, улыбнулся:

— Сегодня, господин, пойдем. Мой друг самаркандец, надеюсь, еще не уехал.

— А что, мог уехать?

— Мог, господин, — управитель развел руками. — Ведь уж почти месяц прошел.

— Ну, тогда пошли… точней — поехали. Возьмем на конюшне лошадей.

— Господин, позволь сказать, — вдруг замялся Рахман. — Я, видишь ли, не очень-то хорошо держусь в седле. Давай, ты поедешь, а я пешком рядом пойду? Только быстро не скачи.

— Пешком, говоришь? — Михаил ухмыльнулся и махнул рукой. — Ну, как знаешь — хозяин-барин.

Так и двинулись: Ратников неспешно трусил на гнедом коньке, управитель шагал рядом.

— И далеко нам добираться? — скосив глаза, поинтересовался молодой человек.

— О, нет, господин, недалеко. Сейчас вернем к рынку, потом — по улице Медников, с нее — на Работорговую улицу — очень красивая, широкая улица, вся в каштанах — а там уже рядом и постоялый двор Косого Абдуллы. Там обычно и останавливается мой друг самаркандец.

— Хм, самаркандец… — Михаил хмыкнул. — Имя-то у него есть?

— Все его так и зовут — Анвар Самаркандец. Он хороший человек.

— Ладно, посмотрим — что за хороший… Куда сейчас?

— Вон, господин, налево, мимо стройки.

— Да тут везде стройки! Весь город — сплошная стройка, вот гастарбайтерам повезло!

— Что ты сказал, господин?

— Так… о своем. Строят, говорю, много.

— Да уж, — Рахман охотно закивал. — Много! Сарай — большой город, а ведь вроде недавно начал строиться. В прошлое лето еще ни вон тех домов не было, ни этих. И ту мечеть совсем недавно построили.

— А вон ту церковь, рядом?

— Вместе, за один раз и выстроили.

— То-то я и смотрю — похожи.

Молодой человек усмехнулся: действительно, церковь и мечеть выглядели ну не то, чтоб как близнецы-братья, но как творение одного зодчего — точно! И купола — что у мечети, что у христианского храма — одинаковы, и колокольня на минареты очень похожа. И украшена — что та, что другая — красивой поливной керамикой, кстати — бирюзовой.

— Вах, эту плитку тоже Самаркандец привез. Из Ургенча.

— Почему ж не из Самарканда?

— Ту, что у нас — из Самарканда, а эта — из Ургенча, — со знанием дела пояснил домоправитель и вдруг заискивающе улыбнулся. — Господин, может, щербету у разносчиков купим? Вкусный у них щербет.

— Щербет? — не сразу врубился Миша. — Что еще за щербет?

— Вон как раз и разносчик. Я позову?

— Зови, ладно.

Щербет оказался вкусным — густым, кисло-сладким, тягучим. Оба путника выпили аж по две фаянсовые чашки. Кинув разносчику медяшку, зашагали дальше, благо и недалеко уже оставалось идти.