Мы танцевали, я любовался Тоней и старался не думать о том, что должно было очень скоро произойти в наших взаимоотношениях.

Первое правило адюльтера гласит: «Не ищи далеко, ищи близко».

Любовником редко становится кто-то совсем посторонний. Чаще всего это друзья детства, соседи, друзья мужа.

Или сотрудники.

Для каждого мероприятия Тоня набирала новую команду. Некоторые, попробовав разок, навсегда отваливали, другие появлялись периодически. Несколько человек приходили постоянно.

Среди них особо выделялся Костик: высокий, широкоплечий, с ясными детскими глазами. По виду – пацан пацаном, хотя на самом деле было ему уже за тридцать. Мужик с образованием и неплохой работой. Кажется, дизайнерил где-то.

Из-за мальчишеской внешности Тоня на него и запала. Он очень хотела сына, но Супонев был против. Однажды у них состоялся большой душевный разговор, в ходе которого он убедил супругу, что и одного ребенка им достаточно. Тоня тогда согласилась со всеми доводами. А Супонев успокоился, хотя опыт и талант психолога должны были ему подсказать: невозможно убедить женщину, которая хочет ребенка, в том, что она не хочет ребенка. Можно задушить это желание, завалить его всякими обломками – и ждать, в какой уродливой форме оно прорастет.

Сначала Тоня не скрывала своего восхищения «этим мальчиком». Она все свои рассказы о тренингах начинала с Костика и Костиком заканчивала. А потом перестала. То есть упоминала о нем, конечно, в числе прочих, но походя, вскользь. Это означало, что она уже начала понимать, какие чувства испытывает к Костику, и боится, не хочет их перед мужем демонстрировать.

На этом этапе я имитировал полную доброжелательность и не возмущался даже тем, что Тоня все чаще в постели жаловалась на усталость, головную боль, отсутствие настроения.

А потом роман вошел в физиологическую фазу. Они переспали. Нет, Тоня ни разу не прокололась, не было наглого вранья («Я у подруги заночевала»), не называла она меня спросонья чужим именем. Только общая вздернутость, тревожная задумчивость и внезапные приступы виноватой нежности – все то, что обычный муж не заметит, спишет на женские капризы или ПМС.

Но я не обычный муж. Я все это видел много раз и из любого ракурса. Как пишет один неплохой поэт из современных (Быков, кажется): «Я уводил, я был уводим, теперь я сижу в кустах». Быков предлагает пять выходов из этой пикантной ситуации «Убить одну; одного; двоих (ты шлюха, он вертопрах); А то, к восторгу врагов своих, покончить с собой в кустах. А то и в воздух пальнуть шутя и двинуть своим путем…»

У меня выходов всего два: делать вид, что я слепоглухонемой идиот, или потребовать объяснений. Первый способ – нечестный, так я только наваливаю на Тоню все больше вины. Второй способ – тяжелый. Но зато правильный.

Однажды вечером, когда Насти нет дома – укатила в Питер на международный турнир по своим дебатам – я подсаживаюсь к Тоне, которая что-то читает на своем диване, и приобнимаю ее.

По законам жанра я должен спросить: «Ты ничего не хочешь мне рассказать?». Но это тоже подло. Я ведь все знаю. Я знал это с самого начала. Поэтому я говорю:

– Ты спала с Костиком.

Без вопросительного знака в конце.

Тоня сразу начинает реветь от боли и облегчения.

Мы говорили с ней всю ночь. Она все время пыталась оправдываться, горячо убеждала меня, что это было «затмение какое-то», что завтра же она его отвадит, что я самый лучший. Я не спорил. Слушал, гладил по голове и подсовывал наволочку для слез и соплей (платки быстро закончились). Потом она выдохлась и замолчала, прерывисто всхлипывая.

– Ты ни в чем не виновата, – сказал я. – Это моя вина.

Она пыталась протестовать, но я прикрыл ее рот ладонью.

– Тихо-тихо-тихо… Я знаю, что виноват. Лепил твое счастье из тебя же. Направлял и руководил. Из самых лучших побуждений. Из своих, – я выделил голосом «своих», – лучших побуждений. А у тебя были свои. Надо было дать тебе возможность развернуться.

– Но ты ведь дал! – дрожащим голосом перебила Тоня. – Танцы! Работа интересная! Это же все ты!

– Вот именно, – я позволил раздражению окрасить свой голос, – все я! А ты… ты увидела, что представляешь что-то из себя. Что ты не просто мое продолжение. Тебе не хватало последнего штриха для самоутверждения…

Вдруг глаза у Тони расширились от ужаса:

– Ты… Ты знал?! Нет, ты все это спланировал!

Сжав губы, я кивнул.

– Но… зачем?!

– Потому что я хочу, чтобы ты расправила крылья. Потому что я люблю тебя.

Тоня отодвинулась от меня и скривилась, как будто я оказался измазан чем-то грязным и вонючим.

– Ты. Меня. Любишь?! – она сжала кулаки. – Это называется – «любишь»? Подкладывать меня другому мужику – это «любишь»?!

Тут следовало возмутиться. Я попытался, но Антонина заткнула меня брезгливым жестом.