– Жива и невредима, – поспешила отозваться Ада. – Твой город не затронуло. Она переслала письмо с одним из беженцев: сама боится факсовать без крайней необходимости. Как и многие в наши дни, она ждет, пока все не уладится. Знаешь, ведь на планете вырубился весь ток.

– А почему тогда факсы работают? – удивился Даэман. – И где войниксы? Что происходит?

Харман пожал плечами:

– Нам известно лишь одно: конца света, как выражался Просперо, в ближайшее время не предвидится. Будем рады и этому.

Кузен Ады рассеянно кивнул. Так значит, все это не пригрезилось ему и Просперо, Калибан, гибель Сейви – не порождение пустого кошмара? Собиратель бабочек пошевелил правой рукой: жгучая боль ответила на его вопрос.

И вот появилась Ханна. На девушке была простая белая сорочка, на голове пробивался легкий пушок, глаза смотрели более живо и даже более человечно, чем когда-либо. Ханна подошла к постели, осторожно склонилась, боясь потревожить руку больного, и крепко поцеловала его в губы.

– Спасибо, Даэман, – промолвила она, окончив поцелуй. – Спасибо. – И протянула ему крохотную незабудку, сорванную на лужайке.

Мужчина неловко зажал цветок пальцами левой ладони.

– Всегда пожалуйста. А мне понравилось целоваться.

И это была истинная правда. Величайший соблазнитель в мире почувствовал себя мальчишкой на первом свидании.

– Странно, – произнесла гостья и, разжав другую руку, показала друзьям скатанную в ролик повязку. – Сегодня нашла под старым дубом туринскую пелену, хотела посмотреть… Даже они теперь не работают.

– А может, история окончена, – высказался Харман, однако на всякий случай приложил микросхемы ко лбу, прежде чем выбросить ненужную повязку. – Что, если война завершилась?

Одиссей, залюбовавшийся на синее небо и луг за окном, при этих словах повернулся к товарищам:

– Сомневаюсь. По-моему, настоящая битва только начинается.

– Разве ты что-нибудь знаешь о туринской драме? – удивилась Ханна. – Ты же никогда…

Могучий грек развел руками:

– Честно сказать, это мы с еврейкой распространили среди вас пелены. Лет десять назад, когда я привез оригинал из… далека.

– Зачем? – полюбопытствовал Даэман.

– Затем, что грядет война. Земляне должны были проникнуться ее ужасами и красотой. А еще постичь судьбы героев драмы – Ахиллеса, Гектора, прочих… Даже мою.

– Мы в сражениях не участвуем, – вмешалась Ада.

Сын Лаэрта вздохнул:

– Придется. Пока что передовая далеко, но и до вас докатится. Бои вовлекут каждого, желаете вы того или нет.

– Мы не умеем воевать, – возразила девушка. – И не собираемся учиться.

– Около шести десятков людей, бывших со мной, кое-что узнали. Когда настанет время сражений, ученики сами решат, как поступить. У человека всегда есть выбор. Да, Харман, – спохватился он. – Ты не поверишь, однако я починил ваш соньер. Еще семь или десять дней, и мы поднимем его в воздух.

– Не хочу смотреть на войну, – заявила хозяйка Ардис-холла. – И биться не хочу.

– Ты совершенно права, – отозвался Одиссей.

Девушка склонила голову, борясь с подступившими слезами. Даэман коснулся хрупкой ладони, а потом вложил в руку Ады подаренную незабудку. И тут же забылся сном.

Пробудился мужчина уже в темноте. На кровати сидела облитая лунным сиянием фигура. Калибан! Даэман порывисто вскинул правый кулак. От боли перед глазами заплясали искры.

– Тише, – проговорил Харман, бережно укладывая перевязанную руку на место. – Успокойся, дружище.

Молодой мужчина отчаянно хватал ртом воздух, пытаясь удержать в желудке остатки еды:

– Я думал, это…

– Знаю, – промолвил ночной гость.

Даэман сел на постели:

– Как полагаешь, он умер?

Тень покачала головой:

– Кто скажет наверняка? Я тут тоже… размышлял обо всем. О них обоих.

– В смысле? Это ты про Сейви? Она…

– Нет. То есть я часто ее вспоминаю, но… Речь о Просперо. Помнишь, да? Голограмма, «перезапись эха» и все в этом роде?

– Ну?

– Думаю, он был настоящим, – еле слышно шепнул Харман и склонился ближе. – Сдается мне, город на астероиде (Просперо звал его «мой остров») на самом деле являлся тюрьмой мага. Туда же заточили и Калибана.

– Кто заточил? – выдохнул собеседник.

Девяностодевятилетний выпрямился и смущенно потер лоб:

– Не знаю. Ни хрена я не знаю.

Даэман кивнул:

– Как и любой из нас. Долго же мы не понимали этой простой истины. Верно, дружище?

Гость рассмеялся. Но когда он заговорил, веселья в голосе не осталось и в помине: