— Нет. Но я могу сделать так, что тебе и Ахатте будет сниться один сон на двоих. У нее ты узнаешь, где они сейчас и как попасть туда.

— Это правда?

Надежда сделала усталое лицо прекрасным. Таким, какое Техути полюбил когда-то, когда золотые волосы были заколоты драгоценными гребнями, а шею украшали ряды ожерелий.

«Она — сама себе драгоценность».

Но мысль мелькнула и канула, а поверх навалилась другая, торжествующая — она мне верит, я правильно нащупал дорогу!

— Конечно, люба моя. Поселимся на окраине. Я заработаю немного денег и мы сможем надеть городские одежды. Продадим коней. Нас не узнают. И все, что можно, я выведаю и выспрошу. А потом вернемся.

— Да… Наверное, так.

И вдруг, ахнув, схватила его за руку, показывая на ветер, что гнал по легкой белизне волны теней.

— Ты видишь? Видишь?

— Что? Ветер?

— Ты видел его?

Ее щеки пылали, а в глазах плеснула радость узнавания.

— Ши Эргос, старший из ши Патаххи! Я видела его во сне, но не узнала. Он зовет меня!

— Хаи, тут никого, только мы!

— Он прошел совсем рядом и, смотри — вот его след! Он далеко, будто отплыл по течению, по быстрине. Но был. И звал!

— Бедная моя люба. Тебе надо хорошо поесть и поспать. И забыть ненадолго о горестях.

— Теху, я видела!

— Хаи, поехали. У первого ручья устроим привал. И все пройдет.

Забирая руку, она отъехала на несколько шагов. Сказала убежденно, с радостной уверенностью в голосе:

— Вот он, знак. Мы едем к Патаххе. Ши Эргос послан за нами.

«Нет» тревожно стукнуло в голове египтянина. И он повторил вслух:

— Нет. Хаи, мы едем в полис.

— Люб мой, Патахха зовет, нам нужно к нему.

Техути ударил Крылатку в бока согнутыми коленями. Поворачивая коня на месте, закричал, изгибаясь в седле и не сводя глаз с лица княгини, на котором радостная уверенность сменялась растерянностью.

— Тебе! Все нужно тебе! А я следую за тобой хвостом, и ладно б только сейчас, но и раньше! То одно, то другое, и всегда ты приказываешь, а я исполняю! Вот погоди, люб мой, вот засветит и тебе солнце! Когда? Полтора года, княгиня! Полтора года ожидания счастья! И сейчас ты выбираешь призрака, тень на траве тебе важнее моих слов. А ведь я хочу помочь! Но снова я нужен лишь, чтоб подставить спину под твои царственные ноги. Как… как… кинжал — достала и убрала, достала и…

— Зачем ты? Я не…

— Затем, что это правда!

— Чего ты хочешь?

Выпрямляясь, она повела Цаплю грудью на Крылатку, на лицо набежала тень ярости и чтоб сдержаться, Хаидэ прикусила губу.

— Я? Я хочу, чтоб ты любила! И с радостью повиновалась, как подобает любящей! Чтоб это было всегда! Потому что это и есть любовь!

— Ты забыл? Забыл, как я подчиняюсь тебе в любви, Тех? Как ты мучаешь, повелевая той, что сама повелевает сотнями воинов?

— Тебе самой это нравится! Разве нет?

— А тебе нужно, чтоб я делала то, что не нравится мне?

— Да!

— Да?

Она застыла в седле, опустив поводья. Цапля дергала головой, фыркала, тревожно косясь на опущенную морду Крылатки. Позади перетаптывались Рыб и Ласка.

Техути с ненавистью смотрел на застывшее лицо женщины, такое некрасивое…

— Я не знала, что так. Что любовь — это мучить того, кто любит тебя.

Ее голос был бесцветным и сухим. А Техути так ждал, что он дрогнет, зазвенит слезой, сорвется в плач, показывая, как важен он ей, как страдает она от резких слов.

— Поезжай сам. В полис. Куда захочешь. А я еду к шаману.

— Значит… значит, ты снова командуешь?

Княгиня подняла на мужчину светлые, будто выцветшие глаза.

— Езжай, пока я не убила тебя.

Незаметным для глаза движением повернула лук, висящий у седла, и он оказался в руках, с уже положенной на тетиву стрелой, выхваченной из горита. Тугая жилка делила пополам бескровное лицо. И третьим злым глазом поворачивался за Техути трехгранный наконечник смертельной стрелы.

Он хотел еще сказать. Выкрикнуть, о том, что в рыбе больше тепла, чем в ней, всегда было так и, видно, всегда и будет. Но черный граненый глаз неумолимо следил, и он, проглотив несказанные слова, отъехал подальше. Подождал, надеясь, что княгиня опомнится и опустит лук. Но та поворачивалась в седле, держа его на прицеле.

— Так что? И это все? — спросил негромко, — вот так все кончилось? У нас…

— Можешь взять лошадей. Тебе понадобятся деньги.

Египтянин пожал плечами, морщась от визга, резавшего изнутри голову «нельзя нельзя, не пускай, забери ее с собой»… Сказал примирительно: