Она говорила быстро и горячо, повышала голос и тут же переходила на сердитый шепот, чтоб не разбудить Фитию. Прижимаясь к мужскому плечу, в такт словам сжимала его руку, притискивая к своему животу. И замолчала, напряженно ожидая ответа.

Перед глазами Техути снова поплыли светлые коридоры огромной библиотеки. Полки, набитые свертками папирусов, некоторым — многие сотни лет. Они переписывали их, чтобы знания не рассыпались в прах. И снова складывали в ниши, множа и закрепляя написанное веками. А он, макая стило в чернильницу, выводил иероглифы и шевелил губами, стараясь запомнить важное. Ночью в маленькой каморке доставал из тайника свои свитки и заполнял их тысячами мелких значков. Да, он знал. И сейчас ему придется отравить этим знанием женщину, которую полюбил. Потому что он никогда не смирялся с поражением. Она ждет помощи и получит ее. И он станет ей первым и самым нужным помощником.

Глядя как медленно, незаметно для глаза, вращается звездное полотно, кинутое поперек черного неба, он ответил.

— Да. Я знаю.

И повторил:

— Но это очень опасно.

— Я не боюсь.

— И это я знаю тоже.

Он скинул с плеч нагретую шкуру и плавным движением переместился, садясь напротив княгини так, как сидят писцы, скрестив поджатые ноги. Взял ее горячие руки в свои. И притянув, сказал, глядя, как в темных глазах рассыпается звездная пыль.

— Послушай меня, смелая. Сейчас я попрошу тебя об очень важном. Самом важном. Ты готова услышать?

— Да, — она подалась к нему, сжимая пальцы.

— Я расскажу, как тебе говорить с Патаххой. И он приведет тебя к Торзе Непобедимому, где бы тот ни был. Но обещай мне. Ты всегда будешь верить мне, не задавая вопросов. И я всегда буду рядом с тобой. Ближе всех. Ближе твоей сестры и ближе старой няньки. Чтоб суметь вывести тебя из темноты в свет. Обещай.

— Я клянусь тебе чистым сердцем учителя Беслаи…

— Нет! Не нужны клятвы. Они призовут духов. Мне достаточно твоего слова.

— Я обещаю тебе. Ты будешь рядом. Всегда. Ближе любого человека на этой земле.

Ее серьезное лицо белело в темноте, поблескивали пряжки на военной рубахе. Техути, ослабев от облегчения, не шевелясь, смотрел в темные глаза. И, с трудом выплывая из-под упавшего сверху покрывала счастья, медленно наклонился и коснулся губами ее лба. Шепнул, не отодвигаясь:

— А теперь — иди спать. Завтра я расскажу тебе, что надо делать. Что мы сделаем.

Он еще сидел снаружи, слушая, как она шебуршится в палатке, позвякивая рубахой. Переговаривается с нянькой. И встал, когда рядом замаячили черные фигуры воинов с копьями. Пошел к своей палатке через ночь, огромную и глубокую, как океан, радуясь ее бесконечности. Сегодня ему больше ничего не было нужно. Только нырнуть в маленькое нутро, отгороженное от ночи шкурами, завернуться и глядя в темноту бессонными глазами, перебирать достигнутое — кусок за куском, шаг за шагом. Ее руки в его руках. Лицо напротив. И слова, которыми она, безгранично доверяя, отдала себя его воле. И снова это было сильнее и слаще тысячи любовных стонов и криков из его мужского прошлого.

— Я никогда не причиню ей боли, — сказал он, засыпая.

— Никогда, — повторил незнакомый шепчущий голос, — никогда. Если она сама не захочет испытать боль.

Перед его полузакрытыми глазами проплыло незнакомое женское лицо. Темное, с пухлыми губами, украшенными в уголке рта горстью серебряных колечек. И с длинными туго заплетенными косами, черными и блестящими, как просмоленные веревки.

Техути хотел удивиться. Раскрыть глаза, чтоб получше рассмотреть незнакомку. Но сон взял его, валя навзничь тяжелой мягкой лапой. Толкнул, пуская в спящую голову картинки яркого лета, в котором он летел, стоя в маленькой колеснице и чувствуя спиной взгляд княгини, а бедром — касание ее колена.

— Расскажи мне о своей сестре…

Матара сидела на лавке, поставив на колени большой горшок, начищала глиняные бока мягкой щеткой. Очень старалась. Иногда морщилась, если слишком сильно прижимала горшок к животу. Живот еще болел, и болели ноги, будто она долго прыгала через широкие канавы. Но так хотелось угодить Онторо-Аксе. Пусть горшки будут чистыми и блестящими, как зеркало.

Помощница лекаря быстро и бесшумно ходила по своему жилью, от полки, на которой выстроились ряды прозрачных и мутных флаконов, к очагу, где на поперечине висел котелок, и в нем булькало, поквакивая, вязкое варево. Отозвалась рассеянно:

— Что говорить о том, чего нет. К чему тебе знать?

— Потому что я… — девочка опустила голову и быстрее заработала щеткой.

Онторо наконец услышала тишину и отойдя от полок, приблизилась, сжимая в руке синий флакон с длинным горлом.

— Что случилось? Эй? — провела свободной рукой по пробору, присела на корточки и заглянула в опущенное лицо. Засмеялась дрожащим на черных ресницах слезам.

— Ну-ка, говори, весенний дождик!

— Я хочу быть тебе сестрой, — сипло сказала Матара и шмыгнула. Прижала руку со щеткой тыльной стороной к мокрому носу.