— У тебя опять коптила печка. Ноздри совсем черные.

И она чистила мне ноздри ватой, скатывая ее пальцами.

Она делала мне больно. Вытянув шею, я ждал, когда это кончится. Тогда, поверх ее плеча, я увидел отца: он бесшумно появился в проеме двери и смотрел на меня. Он молчал. Курил трубку, как всегда после еды. Его большие глаза блестели.

Мать, видимо почувствовав его присутствие, обернулась:

— Что тебе здесь надо?

Я испытал унижение, когда отец, не протестуя, вернулся в кухню.

— Если ты опять расцарапаешь свои болячки, я свяжу тебе руки, слышишь?

Мать, может быть, не помнит этих слов, но у меня они до сих пор звучат в ушах, со всеми интонациями, как граммофонная пластинка.

— Ты не можешь сидеть иначе как на полу?

Потому что я слишком хорошо помню ее голос, сегодня мне кажется, что она говорила, не думая о том, что говорит, просто чтобы производить шум.

Ворчала, не намереваясь ворчать. Ухаживала за мной приблизительно с таким же чувством, с каким я ел после страха за Било, только что испытанного нами.

На улице был ветер. Не знаю, шел ли дождь, но был ветер, потому что, когда отец вышел, застекленная дверь кухни резко хлопнула, и я даже подумал, что разбились стекла, а мать подняла голову и нахмурилась.

Что я делал до того, как пришли жандармы? Сколько прошло времени? Несколько дней. И вода все не спадала. У меня есть доказательство: я забавлялся тем, что удил через окно, привязав к палке нитку с согнутой булавкой, на конце. Образовался сквозняк. Появилась мать, закрыла дверь, отняла у меня мою «удочку» и вышла из кухни, не заворчав на меня.

В это время Тессон еще не вернулся домой. Элиза ждала его всю ночь (во всяком случае, так она утверждала) и утром позвонила в больницу. Однако же ничто не доказывает, что день исчезновения Тессона совпадает с днем его посещения Арси.

Почему тетя Элиза позвонила в больницу, а не в полицию?

— Я сразу же подумала «несчастный случай!» — объяснила она мне. — Он же был близорукий, и я боялась, потому что он уехал на велосипеде…

Она и не подумала о нас. Даже если бы тетя хотела позвонить нам по телефону, то не могла бы этого сделать, потому что у нас не было телефона. Интересно, чем она занималась целый день в своем доме на улице Шапитр?

Во всяком случае, вечером она села в поезд, идущий на Ла-Рошель, и поехала к своей сестре.

А сестра ее никак не могла вызывать всеобщего уважения.

Тетя Элиза, при всей своей вульгарности, сохраняла какие-то приличия.

Ей многое прощали из-за ее соблазнительной внешности. Ее сестра Ева, которая жила со старым майором колониальных войск, была типичной девицей легкого поведения, уже увядшей и тем более противной, что она представлялась приличной женщиной и страшно злилась на то, что ее нигде не принимают.

Голос у нее был надтреснутый. Чрезмерно намазанная, с кроваво-красными губами, с окруженными черной краской глазами, она напоминала мне голову трупа.

О ней мне рассказывал тот же Пшьом. Он дольше меня оставался в нашем родном краю. Между прочим, он мне процитировал одно место из письма Евы к сестре. У Евы был бронхит.

«Я думаю, майор будет счастлив, если я подохну… «

И потом, в конце письма:

«Целую тебя и плюю на Тессона».

Потому что Тессон никогда не принимал ее в Сен-Жан-д'Анжели и однажды, когда увидел ее в своем доме, ушел, ни слова ни говоря, и ждал на улице, объявив своей жене, что, если эта тварь еще когда-нибудь появится у него в доме… Его слова, вероятно, сопровождались соответствующим жестом.

Следовательно, насколько мне известно, тетя Элиза провела ночь в двухэтажном домике около казармы, в котором жил майор. Что они обсуждали вое трое?

Только на следующий день, то есть через два дня после исчезновения дяди, тетя явилась в полицию Сен-Жан-д'Анжели в сопровождении своей сестры, как обычно сильно накрашенной.

Я несколько раз слышал разговоры об этих событиях. Одна подробность, довольно странная, хотя по-человечески, может быть, и понятная. Выйдя из вокзала, тетя направилась прямо в полицию, не подумав зайти домой и посмотреть, не вернулся ли ее муж.

О нас она там не говорила, несмотря на историю с пирогом. Я думаю, в сущности, она была незлой женщиной. По мерам, принятым полицией, я догадываюсь, о чем она там заявила: прежде всего полиция и жандармы стали искать в закрытых домах соседних городков и в некоторых подозрительных деревенских кафе. Неужели тетя имела основание думать, что Тессон был завсегдатаем этих мест? Скорее, мне кажется — без точной причины, что эта мысль возникла у нее в Ла-Рошели. Ее сестра или майор, наверное, сказали ей: