Меня охватила грусть.

— Не знаю, что на это и сказать.

— А кто знает?

— Сколько тебе лет? — спросил я.

— Это имеет значение?

— Думаю, что нет.

— Восемнадцать, — ответила она.

— Я думал, что тебе не больше шестнадцати, а увидев вблизи, решил, что, может, и тринадцать.

— Я сложена, как мальчишка.

— Нет, что ты.

— Как раз да. Поэтому кажусь моложе. Почему ты прячешь лицо?

Очень уж долго она тянула с этим вопросом.

— Не хочу тебя отпугнуть.

— Внешность человека меня не волнует.

— Тут дело не только во внешности.

— А в чем еще?

— Когда люди видят меня, у них возникает отвращение, страх. В некоторых вспыхивает ненависть ко мне… или они так думают, а потом… все становится ужасно.

— Тебе обожгло лицо или как?

— Если бы только это, — ответил я. — Однажды двое пытались меня сжечь… но я уже… я был таким и раньше.

— Здесь не холодно. Перчатки по той же причине?

— Да.

Она пожала плечами.

— По-моему, это руки.

— Ты права. Но по ним… можно предположить, какой я.

— В этом капюшоне ты прям Темный жнец [51] .

— Сходство только внешнее.

— Если ты не хочешь, чтобы я увидела тебя, любопытства проявлять не буду. Можешь мне поверить.

— Думаю, что могу.

— Можешь. Но у меня тоже есть условие.

— Какое?

— Тебе нельзя ко мне прикасаться. Даже случайно, даже мимолетно. Особенно кожей к коже. Только не это. Даже перчаткой к моей куртке. Никто не может прикоснуться ко мне. Я этого не допускаю.

— Хорошо.

— Твой ответ слишком быстрый для лжи.

— Это не ложь. Если я прикоснусь к тебе, ты стянешь капюшон с моей головы. Или, наоборот, если ты начнешь первая и стянешь капюшон с моей головы, тогда я к тебе прикоснусь. Мы заложники собственной эксцентричности. — Я улыбнулся вновь невидимой ей улыбкой. — Мы созданы друг для друга.