Шрифт:
Мысли Висенти стали носиться постоянно сужающимися кругами.
— Я не понимаю, — сказал он. — Я просто не могу…
— Полтора часа спустя после того, как, по вашим словам, на вас напали, самолёт Гаррисона на одном крыле совершил посадку в аэропорту Гатвика. Шасси не выпускалось, приборы отказали, ничего не работало. Но посадка была аккуратной. Гаррисон в больнице: нервы. У пилота определённо поехала крыша — говорит, что они были спасены Богом.
Висенти откинулся на подушки, застонав от усилившейся боли в плече. Но его травмы теперь отошли на второй план, поскольку его больше донимало собственное замешательство и неверие.
— Какого чёрта… — прошептал он. Он плотно зажмурил глаза и снова покачал головой.
— Вот именно, — сказал Марчелло Понтеллари, его тон был саркастическим, как и всегда, — какого чёрта…
— Послушай, Карло, — сказал де Медичи, — не обращай внимания на Понтеллари и послушай меня. Большой Парень заинтересован во всём этом. Видишь ли, ты не единственный, кто ненавидит этого Гаррисона. Ребята в Лас-Вегасе тоже его терпеть не могут. Вот только они не хотят его смерти.
Глаза Висенти распахнулись:
— Что?
— А то, — продолжал де Медичи. — Помнишь, что было в Вегасе год-полтора назад? Кое-кто сорвал большой куш. Изрядно обчистил кучу игроков. Забрал миллионы и исчез. И всё законно, он просто выиграл эти грёбаные деньги! Можешь себе такое представить? Он их выиграл, мать его!
Глаза Висенти сузились. Он заскрежетал зубами:
— Иисусе! Да, я могу себе это представить. Боже мой! Разве он не сделал то же самое со мной, этот Гаррисон? Разве он не обчистил меня? — Он уставился на де Медичи, оскалив зубы. — Значит, Большой Парень и ребята в Вегасе думают, что?..
— Не думают, — перебил его де Медичи, — они знают. Он проделал в Вегасе точно то же самое, что с тобой. Они знают, что это был он, потому что они наконец-то выследили его. У него больше тузов в рукаве, чем у шулера! Но… ну, теперь понимаешь, почему Большой Парень хочет, чтобы ты отменил заказ на Гаррисона?
Висенти нахмурился:
— Поясни.
— Слушай, сейчас он стоит намного больше живой, чем мёртвый. Гангстеры Вегаса хотят знать, как он это делает. Да, и мы тоже. Мы хотим, чтобы никто другой не сделал этого ещё раз — никогда больше! Итак, как только его выпустят на прогулку, мы его схватим. Потом, когда мы с ним разберёмся, — он пожал плечами. — Он весь твой, если ещё будет нужен.
Висенти кивнул:
— Ладно. А что насчёт братьев Блэк? Можете ли вы найти их, отправить телеграмму, позвонить?
— Да, это уже сделано. Они возвращаются из Родоса через три дня, в понедельник, в 7:00 вечера прибудут в Гатвик. К этому времени ты должен пойти на поправку и покинуть больницу. В 8:30 в понедельник назначено общее собрание в кабинете Большого Парня. Братья Блэк будут там. Ты тоже. Все мы должны присутствовать. Эй, это важно, Карло!
Висенти поджал губы, закатил глаза и уставился в потолок. Затем вновь нахмурился:
— Да, важно, — буркнул он. — Но это еще не объясняет, как я мог решить, что видел его, когда его там не было. И ещё, вы знаете, у меня было такое чувство, что он был там не на самом деле, а как призрак.
Он сделал паузу и пристально посмотрел в глаза своих посетителей, затем с упрёком нахмурил брови:
— Эй, не смотрите на меня так! Мы говорим о человеке, выигравшем у меня «Туз треф», помните? Тузы в рукаве, говорите? Я полностью с вами согласен!
Глава 13
Филиппу Стоуну снился кошмар, а когда он проснулся, с трудом мог определить, где заканчивался страшный сон и начиналась реальность. Ему снилось КГБ, пекинские головорезы, бесчеловечное отношение человека к человеку. Но ему ещё никогда в жизни не снилось ничего подобного Харону Губве.
Этот человек был горой бледной плоти!
Стоя, он, вероятно, был на пару дюймов выше Стоуна, по крайней мере, в два раза толще его в обхвате, и должен был весить примерно четыреста тридцать или четыреста сорок фунтов, а его руки были похожи на большие узловатые дубины, так что Филипп по сравнению с ним казался хрупким. А его бледность, как понял Стоун, объяснялась не болезнью, это был альбинизм: у него были розовые глаза и белая с серыми пятнами кожа — негр-альбинос! И это было ещё не все. Глаза Стоуна до сих пор не могли полностью сфокусироваться, а мозг был, несомненно, одурманен наркотиком, но он знал, как называется такое чудовище — гермафродит. Кем бы ни был необъятный мужчина-женщина, прежде всего он был уродом.
Свет был очень тусклый, а чувства Стоуна были в конфликте друг с другом. Либо он висел вверх тормашками, либо гравитация не имела здесь никакого смысла — где бы это «здесь» ни находилось. Чувство ориентации в пространстве, основанное, прежде всего, на весе собственного тела и направлении, в котором свисала его одежда, подсказывало ему, что он сидел прямо и что «низ» находился там же, где его ступни, а ощущение в шее говорило, что его голова откинута назад, а это означало, что то, на что он смотрел, находилось на потолке!