Елена сидела за столом, подчеркнуто выпрямившись, расправив плечи и вздернув подбородок. Она стремилась выглядеть независимой и гордой. Бледность, тени от опущенных ресниц делали ее лицо еще более красивым, похожим на произведение искусства, и потому неживым.

Расположившийся напротив Крячко, наоборот, разыгрывал из себя беззаботного рубаху-парня, который подсел поболтать к знакомой. Артист он был скверный, впрочем, его можно было понять, так как выглядеть глуповатым ловеласом и при этом говорить серьезно – задача сложная даже для актера талантливого и профессионального.

– Сейчас он вернется, сказал, что пятнадцать минут, значит, пятнадцать. – Он бросил взгляд на часы, облизнул пересохшие губы. – Каждого человека, Леночка, тем более Гурова, следует принимать в упаковке со всеми прибабахами. Это же человек, не универсам: это мне нравится, и я возьму в корзинку, а это не нравится, отложу в сторону. Я его терплю чуть ли не сто лет, умел бы плакать, так порой бы рыдал, как ребенок.

– Он выглядит благородным и цельным, – Елена отпила из бокала. – Дайте закурить.

– Не курю, – Крячко развел руками, увидел на столе сигареты и зажигалку Гурова, возмутился. – Сыщик называется, под носом лежит, не вижу. – Он протянул Елене сигареты, щелкнул зажигалкой. – Я консерватор, в новомодные биополя не верующий, а видите, как вы меня разволновали?

– Думаете, за него переживаю? – Елена затянулась крепко, по-мужски. – С такими ничего не случается. Хотя раз вы здесь появились, значит, не по телефону человек звонит. Я не по нему, по себе плачу. Если девочка в тридцать лет дура, такой и помрет. Я поверила, а он просто использует меня как ширму, обделывает свои делишки.

Крячко стиснул зубы, по скулам заходили желваки, он шумно выдохнул, сказал:

– Я не психолог, но, думается, есть такие профессии, которые захватывают человека, превращают в своего раба. Композитор, художник, писатель не способны сунуть свое «я» под подушку и отправиться с дамой в ресторан. Мелодии, цвет, образы такой человек таскает с собой, как горбун таскает свой горб.

– А мент таскает пистолет и наручники. Значит, и в баню он пойти не может. – Елена криво улыбнулась, лицо ее стало некрасивым, злым. – Композитор! Художник! Писатель! Чушь собачья! Вы бы еще Эйнштейна приплели.

– Виноват, я в образном мышлении не силен, – Крячко развел руками, вновь взглянул на часы. – Кстати, в отношении бани. Сыщик в баню пистолет не потащит, люди не поймут. Но и там настоящий сыщик рот не раззявает…

– Где ты такое слово откопал? – Гуров подошел быстро, сел рядом с Крячко. – Прошу меня извинить.

– Все? – спросил Крячко.

– Обязательно, – Гуров кивнул. – Человек прибыл вовремя и телефончик сообщил. – Он улыбнулся Елене, даже подмигнул.

– Дай выйти! – Крячко, оказавшийся прижатым к стене, пытался встать. – Ты меня, начальничек, жуликов и убийц заставляй охранять, а не трепи мне нервы!

– Все? Дружно выдохнули, заговорили о любви и дружбе! Елена, я не виноват, так получилось, когда-нибудь объясню.

Елена, как подавляющее большинство женщин, умела слушать только себя, взглянула презрительно.

– Лев Иванович, значит, данный кабачок вы выбрали не потому, что он прелестен…

– Стоп, девочка, мы пили на брудершафт! – перебил Гуров. – Фарш обратно провернуть нельзя, так что терпи.

– И не подумаю. – Елена взяла свою сумочку, хотела подняться, но Гуров оказался быстрее, пересел со своего места, устроился рядом с ней, сумочку отобрал, передал через стол Крячко.

– Держи, здесь наше с тобой спасение.

– Ты мне дело не вяжи, начальник, – буркнул недовольно Крячко. – Мне своего хватает.

Гуров махнул на друга, налил себе солидную порцию. Напряжение последних часов сказывалось, выползал страх, который у сыщика появлялся с опозданием, но являлся обязательно, как часовой заступал на пост. Гуров смотрел на свой стакан с сомнением: как бы не дрогнула рука, стыдно будет.

Утром, после того как Гуров побрился и переоделся, они с Крячко заехали сюда, заказали столик, сыщик договорился с официантом, чтобы в первый заказ ему подали воду.

Сейчас он поднял бокал, взглянул на Крячко, кивнул, лукаво улыбнулся Елене и выпил.

– Я не прошу отвезти меня домой, проводите до такси, – сказала Елена.

– Новая экономическая политика такси отменила, оставила частный извоз, – Гуров подцепил вилкой кусок ветчины. – Я начальник службы безопасности фирмы и не имею права рисковать твоей жизнью.