— Лежи неподвижно. Молчи. Тебя тяжело ранили, — тихо произнёс Браск. Он положил руку на шлем Озрика, словно отец, который касался лба больного ребёнка. Братья были единственной их семьёй, единственной роднёй.

Озрик протянул дрожащую руку и сжал предплечье Браска. — Я сражался хорошо, не отказывай мне в этом.

— Ты сражался хорошо, друг.

Браск встал. Слабая рука Озрика соскользнула с доспеха и лежала, согнувшись на грязной земле. Голова свесилась. Санитары и сёстры Розы бежали к лежавшему космическому десантнику. Они не скрывали слёз, увидев повергнутого ангела своего бога.

Сестра Роза была с ними, в крови, но живая. — Мы сделаем для него всё что сможем, — сказала она.

Храмовник пожал плечами, словно не имело значения, будут они что-то делать или нет, хотя это значило для него очень много. Он показал на растущую лужу крови под Озриком. — Смотри, сестра! Как ты и сказала, есть только кровь. Все мы истекаем ей. Могучие и кроткие, высшие и низшие. Кровь верующих питает землю каждого имперского мира, и это верно. Запомните его, запомните кровь, которую он пролил за вас.

Санитары изо всех сил старались положить облачённое в броню тело Озрика на носилки, которые оказались слишком короткими для него. Браск бесстрастно наблюдал. Потеряв терпение, Роза разозлилась и послала за медицинскими сервиторами. — Быстрее! Он умирает!

В шлеме Браска жизненные показатели Озрика стали беспорядочными. Осталось недолго.

— Не бросайте его тело. Он должен сослужить ещё одну службу.

— Да, брат, — ответила сестра.

Астартес не сводил взгляда с умирающего брата. — Смотри, чтобы вы были готовы к отходу, сестра. Орки вернутся. Выступаем через десять минут.

Не оглядываясь, он зашагал к “ Катафракту”.