Значит, Диего, мой сладкий, ты настоящий молдаванин,сказал я.

Кто знает, кто знает,сказал он задумчиво, может быть именно поэтому меня и потянуло сюда, хоть я здесь и сроду не был, и даже не подозре…

Может, у тебя кто из дальних родственников отсюда,бесцеремонно и весело перебил я, отряхивая пучок зелени.

Кажется, нет,сказал он, но я не минуты не сомневался в том, что намек понят и принят, просто он, как и всякий дипломат, – и даже вдвойне, как дипломат отчасти фальшивый, – умел воспринимать важную информацию с отсутствующим видом. Глянь на него сейчас, так ничего важнее, чем заглянуть под свитер моей жене для него не было. Странно, но я продолжал называть его про себя Диего.

Знаешь,сказал я, здорово, что тебя зовут Диего.

О чем это ты,сказал он, и я увидел ленивую улыбку на толстых губах.

Лида, разворачивавшая сверток фольги, замерла спиной. На мгновение я представил, что все мы замерли, как в детской игре, когда нужно застыть в той позе, в какой тебя застал ведущего. Думаю, подбрось я в этот момент нож, или разделочную доску, они бы замерли в воздухе. Так что я не удержался, и подбросил. Некоторое мгновение доска и правда висела в воздухе, но потом, конечно, упала.

Все видели, как она зависла,сказал я.

Милый,ровным голосом сказала Алиса.

Я видел,сказал Диего, и по голосу я понял, что он видел.

Я в том смысле,сказал я, что тебе ужасно идет твое имя, Диего.

Спина Лиды расслабилась, взгляд Алисы из темно-серого перетек в мягкую желтизну, которой всякий раз отсвечивали глаза моей жены, стоило ей кончить. Как она его ценит, внезапно понял я. И торопливо постарался заслужить расположение жены хотя бы таким способом. Расположение Лиды я уже получил. И даже больше, чем расположение.

Вчера вечером она рассказала мне все про своего мужа.

И я взял над ней верх. Ведь я знал ее тайны, а когда ты знаешь сущность другого человека, он весь – твой. И Лида была моя, так что я мог теперь сделать все, что угодно. Как и с Диего, вдруг понял я. Если, конечно, я захочу звать его Диего. Что неудивительно, если учесть, что он вовсе никакой не Диего, подумал я.

Все смотрели на меня молча.

Когда я только начинал писать, главной трудностью были имена,сказал я.

Все слушали молча и внимательно. Таков был негласный уговор. Каждый мог раскрыть душу, – даже если шла о самых мелких комнатках и незначительных тупиках, – и остальные слушали. Вопрос только, вспомнил я рассказ Лиды, что обмен был далеко не равноценный. Потом я понял, как себя чувствую. Как обманутая школьница, которой рассказывали о любви, трахнули, а потом бросили. Я глубоко вдохнул, но они восприняли это за волнение, связанное с моей историей. Лида поощрительно похлопала меня по руке.

Смелее, милый,сказала Алиса, и, клянусь, в этот момент они с Диего переглянулись.

Да ничего особенного,сказал я.

Новичку всегда странно называть героев существующими именами,сказал я, именами людей из реальной жизни, именами соседей и жен, близких и знакомых. Ему кажется это… странным. Он смотрит на них, как подросший ребенок – на свое отражение в зеркале,сказал я. Он осознает себя писателем и это удивительно,сказал я. Но это реальность и она настигает, впервые, и она шокирует.

Сейчас мы плавно выедем на оправдание пьянства,сказала Алиса.

Нет, не сегодня,сказал я, смеясь со всеми. Я просто хочу сказать, что главная особенность книг начинающих авторов, – книг, которые никто не читает, потому что это, как правило, неудачные опыты, – странные, чудные имена.

Ну, вроде как мое,сказал Диего ровным тоном, которому, без сомнения, поучился у Алисы.

Так точно, господин старший лейтенант,сказал я, поддразнивая военное звание Диего, которое он получил, как дипломатический сотрудник какого-то там ранга, что в милитаризированных латиноамериканских странах считалось такой же нормой, как в России Петра Первого. Кажется, в табели о рангах наш Диего занимал бы предпоследнюю с конца строчку.

Вроде как твое,сказал я.

Значит, я герой неудачного романа,сказал Диего.