Взгляд бледного Леонарда Крейна прошелся по лицам собравшихся, остановился на Джулиет. Губы его слегка напряглись, он произнес:

– Я видел.

– Он был жив? – тут же спросил Брэйн. – Как он выглядел? Во что был одет?

– Выглядел он прекрасно, – с какой-то особенной интонацией ответил Крейн. – Одет был, как и вчера, – в пурпурный костюм, скопированный с портрета одного из его предков, жившего в шестнадцатом веке. Коньки он нес в руке.

– А шпага висела на боку, надо полагать, – добавил добровольный следователь. – А где ваш меч, мистер Крейн?

– Выбросил.

В последовавшей тишине во многих головах невольно появились самые красочные картинки.

Все уже привыкли к своим маскарадным костюмам, которые на фоне темно-серого с серебряными просветами леса казались настолько яркими и разноцветными, что движущиеся фигуры чем-то походили на оживших святых с витражей какого-нибудь храма. Впечатление подчеркивалось еще и тем, что многие из них, не особенно задумываясь, облачились в наряды епископов или монахов. Однако из всех событий последних дней им больше всего запомнилось происшествие отнюдь не монашеского толка, а именно тот миг, когда две фигуры, одна в ярко-зеленом, а вторая в кроваво-красном, скрестив клинки, на короткий миг образовали в воздухе серебряный крест. Хоть то и было пустое дурачество, в этом нельзя было не увидеть определенного драматизма. Было волнительно и тревожно думать о том, что в рассветной мгле те же фигуры могли принять те же позы, но уже с трагическим финалом.

– Вы с ним повздорили? – неожиданно спросил Брэйн.

– Да, – ответил стоявший неподвижно человек в зеленом. – Вернее, он повздорил со мной.

– Что же вы с ним не поделили? – спросил следователь, и на этот вопрос Леонард Крейн не ответил.

Как ни странно, Хорн Фишер лишь вполуха прислушивался к этому судьбоносному разговору. Его полусонные глаза лениво следили за князем Бородино, который в эту минуту направился к темной стене леса, где он задержался на какую-то секунду, словно задумавшись, а потом скрылся среди деревьев.

Из неуместной рассеянности его вырвал голос Джулиет Брэй, в котором зазвенели новые решительные нотки:

– Если сложность в этом, лучше внести ясность сразу. Я обручена с мистером Крейном, и когда мы рассказали об этом брату, он этого не одобрил. Вот и все.

Ни Брэйн, ни Фишер не выказали ни малейшего удивления, только первый спокойным голосом добавил:

– Все, за одним лишь исключением: он и ваш брат, чтобы обсудить это, отправились в лес, где мистер Крейн и «потерял» меч да и самого своего спутника.

– А могу ли я узнать, – спросил Крейн, и на бледном лице его мелькнуло нечто вроде насмешки, – что, по-вашему, я сделал с тем или с другим? Давайте рассмотрим вашу блестящую догадку. Допустим, я – убийца. Если это так, то вам придется доказать, что я еще и маг-чародей. Если я своим мечом, который не дает вам покоя, проткнул вашего друга, что я сделал с его телом? Отправил его за тридевять земель на семи драконах? Или всего лишь превратил его в белоснежную лань?

– Вы выбрали неподходящее время для острот, – строго произнес англо-индийский судья. – Не в вашу пользу говорит то, что вы можете шутить в подобной ситуации.

Сонный, даже скучающий взор Фишера был все еще устремлен в сторону леса, и вскоре в сером хитросплетении тонких стволов он усмотрел движущуюся ярко-красную массу, подобную мятежной предзакатной туче, и на тропинке снова появился князь в костюме кардинала. Брэйн, возможно, полагал, что князь отправился в лес на поиски меча, но тот, вернувшись, нес в руке не меч, а топор.

Несоответствие между ярким маскарадным убранством гостей и мрачной загадкой создало любопытную психологическую атмосферу. Сначала всем было ужасно неловко из-за того, что на них были глупые праздничные наряды, тогда как происходящее больше напоминало похороны. Многие уже успели вернуться и переодеться в более траурные или хотя бы более строгие костюмы. Но, как ни удивительно, это породило странное ощущение, будто начался второй маскарад, еще более фантасмагорический, чем первый. А когда они привыкли к виду своих смехотворных убранств, многих – сильнее всего самых впечатлительных (Крейн, Фишер и Джулиет), но в той или иной степени вообще всех, кроме практичного мистера Брэйна, охватило непонятное чувство. Им стало казаться, будто они – призраки своих же собственных предков, вышедшие из темного леса к мрачному озеру, и им надлежит сыграть определенные роли в каком-то полузабытом действе. Движения разноцветных фигур как будто имели какое-то значение, давным-давно определенное, как смысл фигур в геральдике. Действия, настроения, предметы – все воспринималось, как аллегории, пусть даже непонятные. И все они почувствовали, когда наступил решающий миг, хоть и не могли понять, что же произошло. Каким-то образом они подсознательно поняли, что вся эта история получила новый, трагический поворот, когда увидели стоящего между мрачными голыми деревьями князя в кричаще-красном облачении, со склоненным бронзовым лицом и с новым воплощением смерти в руке. Они и сами не знали почему, но два меча вдруг действительно стали казаться игрушечными, и вся связанная с ними история развалилась и была отброшена в сторону, как поломавшаяся игрушка. Бородино выглядел, как облаченный в наводящие ужас красные одежды палач, несущий топор, чтобы покарать преступника. И преступником был не Крейн.

Мистер Брэйн из индийской полиции посмотрел на новый предмет и строго, почти даже грубо произнес:

– Зачем вы его принесли? Это топор дровосека.

– Естественная ассоциация идей, – заметил Хорн Фишер. – Если вам случится встретить в лесу кошку, вы непременно решите, что это дикая кошка, хоть она могла только что улизнуть из какой-нибудь гостиной с мягким диваном. Кстати говоря, могу вас уверить, что это не топор для рубки деревьев. Это разделочный топор, топор для мяса или что-то в этом роде, просто его кто-то выбросил в лесу. Я в этом уверен, потому что сам видел его в кухне, когда подбирал картофельные мешки для своего костюма средневекового пустынника.

– И все же в нем есть кое-что любопытное, – заметил князь и протянул инструмент Фишеру, который взял его и внимательно осмотрел. – Секач мясника и был пущен по назначению.

– Несомненно, это и есть орудие убийства, – тихо произнес Фишер, согласно кивнув.

Брэйн, как завороженный, неотрывно смотрел на поблескивающее голубым лезвие топора. Глаза его возбужденно горели.

– Я вас не понимаю, – наконец произнес он. – На нем же нет… Нет никаких следов.

– Этим топором не была пролита кровь, – ответил Фишер. – И все же преступник воспользовался именно этим орудием. Он был совсем близко к своей цели, когда орудовал им.