«Отношения между московским и литовским государствами находятся в связи с их отношениями к татарам, особенно золотоордынским и крымским. Каждый из представителей помянутых государств старался привлечь на свою сторону того или другого хана и посредством его действовать во вред своему противнику.

Поводы к столкновениям с Литвой часто подавали мелкие пограничные князья, находившиеся в подручничестве или Москвы или Литвы.

Есть известие, что король Казимир подослал в Москву, как бы на службу к великому князю, князя Лукомского, которого приводил к крестному целованию на том, чтобы великого князя московского «убити, или окормити зелием, да и зелие свое с ним послал, и то зелие у него (Лукомского) выняли». Князь Лукомский и замешанный в его дело латинский толмач, поляк Матиас, в 1493 году были казнены вместе с братьями Селевиными, которые подверглись казни за переписку с Александром Казимировичем.

Переходы князей из Литвы в службу московского князя продолжались. Между тем 25 июля 1492 года скончался Казимир и польский престол занял старший сын его Альберт, а литовский – младший, Александр Казимирович [Прим. 28] (100). В том же году против Нарвы на Девичей горе была заложена новая крепость Иван-город – первый русский порт на Балтийском море.

После длительных военных действий 5 февраля 1494 года был заключен мир между победившей Москвой и Литвой. Иван Васильевич жаловал активно участвовавших в войне западно-русских князей их же вотчинами. «Вязьма, Тешилов, Рославль, Венев, Мстиславль, Таруса, Оболенск, Козельск, Серенск, Новосиль, Одоев, Воротынск, Перемышль, Белев, Мещера оставались за Москвой; Смоленск, Любутск, Мценск, Брянск, Серпейск, Лучин, Мосальск, Дмитров, Лужин и другие места по реку Угру – за Литвой; кроме того, литовский князь обещал признавать титул великого князя московского, как государя всея Руси, если он не будет требовать Киева» (100). Тогда же литовский великий князь Александр Казимирович заочно обручился с дочерью Ивана III Еленой [Прим. 29].

«Заключение мирного договора для России было велико. Граница с Литовским княжеством на западе значительно отодвигалась. Создавалось два плацдарма для дальнейшей борьбы за русские земли: один был нацелен на Смоленск, а другой вклинивался в толщу северских земель» (34).

Власть, государственный строй и система управления Московского царства только в начале XV века учитывали вековые традиции Киевской Руси и Владимиро-Суздальского княжества.

«Наследование господствует в XIV и XV веках. Здесь разумеется наследование по закону (обычаю) и именно родовое – в порядке старшинства. Но в Москве в XIV веке фактически (по неимению других сыновей) утверждается преемство семейное (от отца к сыну); в XV веке этот последний порядок утверждается принципиально и потому вступает в борьбу с началом родового преемства; последняя и решительная борьба дяди (сына Донского Юрия Дмитриевича) с племянником (внуком Донского Василием Темным) кончилась победою семейного начала. В государственном праве утверждается порядок единонаследия. Наследование по закону соединяется в московском государственном праве с наследованием по завещанию. В XIV и XV веках участие народа в передаче власти не осуществлялось. Необходимая же форма участия населения в этом акте есть крестное целование (присяга), которое из обоюдной присяги князя и народа в начальном периоде теперь переходит в присягу подданных по предписанной форме – служилых и тяглых; для первых излагались специальные обязанности политические (членов думы) и служебные, для вторых – общегражданские» (52).

Русские историки XIX века писали о нарождающейся царской власти:

«Из составных элементов, образующих правящую власть в древнерусских княжениях, раньше других утратил значение элемент демократический, в значительной мере под влиянием татарского порабощения, сопровождавшегося опустошением страны и разорением населения. Потрясенный хозяйственный быт свободного населения ставил грозный вопрос о насущном хлебе, а не об участии в управлении страной.

Впервые в новой пасхалии 1492 года митрополит Зосима назвал Ивана Васильевича III «государем и самодержцем всея Руси, новым царем [Прим. 30] Констянтином новому граду Константина – Москве». Новая политическая теория о русском царстве, заступившем место Византийской империи, окончательно сформулирована в посланиях старца Филофея. Он пропагандировал мысль, что престол вселенской и апостольской церкви имеет теперь представительницей церковь Успения пресвятой Богородице в богоспасаемом граде Москве, просиявшую вместо римской и константинопольской, «иже едина во вселенной паче солнца светится», так как церкви старого Рима пали «неверием аполлинариевы ереси», церкви же второго Рима (Константинополя) «агаряне внуцы секирами и оскордами разсекоша двери» за то, что греки «предаша православную греческую веру в латынство». Соответственно этому и московский государь явился «браздодержателем святых Божиих престол» вселенской церкви, единственным во всей поднебесной царем христиан, во едино царство которого по пророческим книгам сошлись все пришедшие в конец царства, и что «два Рима падоша, а третий стоит, а четвертому не быть» (107).

«В 1498 году в первый раз появляется венчание, совершенное Иоанном III над своим внуком Дмитрием, то есть возложение «венца» (короны) и барм и (со времени Феодора Иоанновича) вручение скипетра; при Василии Ивановиче Шуйском введена новая регалия – держава; при Феодоре Алексеевиче – облечение в порфиру и произнесение исповедания веры. В церковном отношении (религиозные обряды, несомненно, совершались при вступлении нового князя с древних времен) важнейшим актом было возложение барм (перед которым совершалось «рукоположение», как и при посвящении в церковный сан), в государственном – возложение венца. В XVII веке к венчанию присоединилось миропомазание. Власть великого князя и царя именуется в этом периоде самодержавием [ПРИМ. 31], чем обозначается не только единоличность ее, но и неограниченная полнота прав. В Московском государстве с установлением единодержавия параллельно и постепенно устанавливается и самодержавие, заметным образом со времени Дмитрия Донского. Оно слагается фактически при Иване III и его сыне Василии, а теоретически при Иоанне IV» (52).

В начале зимы 1498 года Иван III решил объявить официального наследника Московского государства.

«Последние годы XV века – время наибольшего успеха той придворно-политической группы, которая была связана с ересью. Победа сторонников Елены и Дмитрия над Софией и Василием была ознаменована внушительной демонстрацией. Зимой 1498 года Дмитрий Иванович в Успенском соборе в присутствии деда (которому по этому случаю несколько раз именовали «царем»), митрополита и почти всех русских епископов (исключая Геннадия новгородского) был торжественно венчан шапкой Мономаха – эмблемой, которая до этого ни разу не фигурировала в истории, но которой с этого момента суждено было стать символом московского самодержавия.

Венчание Дмитрия шапкой Мономаха, демонстрировавшее могущество самодержавной власти, совпало с другим важным мероприятием по укреплению централизованного государства: в конце 1497 – начале 1498 годов вошел в силу первый общерусский правовой кодекс, созданный после «Русской правды» – «Судебник» Ивана III» [Прим. 32] (46).

Именно после этого было создано «Сказание о князьях владимирских», говорящее о венчании «мономаховым венцом» русских князей как продолжателей цезарского рода [Прим. 33].

«Возникнув уже в 1484–1486 московский кружок еретиков достиг наибольшего влияния в 90-х годах. Участие в ереси близких к великому князю лиц, знакомство с нею самого князя, подозрительная роль митрополита Зосимы (до 1494 года) – все это делало еретический кружок в те годы большой силой в Москве. Мы обладаем сведениями о связи этого кружка с политической борьбой того времени, – с борьбой за власть при дворе Ивана III. Мы уже знаем, что в состав еретического кружка входила сноха великого князя Елена Стефановна, вдова старшего сына Ивана III Ивана Ивановича. Поскольку Иван Иванович (умерший в 1490 году) носил титул великого князя и был соправителем отца, оставшийся после него сын Дмитрий мог считаться законным наследником престола. Но у Дмитрия был соперник – его дядя, второй сын Ивана III Василий. Оба претендента были в 90-х годах еще достаточно юны; активную роль в борьбе за престол играли их сторонники и матери – Елена Стефановна и Софья Палеолог [Прим. 34].