— Почему именно эти движения приглянулись Западу?

— Ну, во-первых, не вообще Западу, а некоторым высокопоставленным лицам вполне определенных западных стран. В первую очередь это США и Франция. Но нужно заметить, что эти перевертыши-националисты имеют успех и на Востоке, да, кстати, и в самом Союзе.

— США и Франция… Почему именно эти страны?

— Вы знаете, мне легче ответить, почему к ним холодно относятся, скажем, в Германии и Англии, чем объяснить, почему они так популярны в Америке и Франции. В Германии, например, все еще очень живучи воспоминания о собственном нацизме. И эта генетическая память народа — одна из основных причин неприятия любого национализма. Кроме того, Германия в недалеком прошлом пережила ряд проблем в отношениях с турками, что также отрезвило некоторые не в меру горячие головы. С Англией несколько проще. Она имеет прекрасный опыт общения с разными странами в течение слишком долгого времени, чтобы не знать истинную цену всем этим национал-карьеристам. По-моему, так называют в вашей прессе этих господ?

Лестерн лукаво улыбнулся и закурил сигарету.

— Но здесь надо сказать о том, что же все-таки привлекает в этих националистах некоторых политиков. Как ни странно, в первую очередь простота их лозунгов. Например, полная независимость от кого-либо. Каково? Что может быть проще и глупее? Или еще похлеще — восстановление границ государства в рамках мифических карт начала эры. Это уже тоньше. Поди разберись, что там было на заре цивилизации.

Во-вторых, просто потрясающая примитивность методов. Нужно, к примеру, решить вопрос какого-нибудь нацменьшинства. Нет проблем. Присоединить к исторической родине, и все тут. Никаких тебе политических расчетов, никаких раздумий о последствиях. Какие, к черту, могут быть расчеты и размышления, если речь идет об интересах твоей нации, да не просто нации, а нации исключительной, имеющей целый букет просто неповторимых качеств.

В-третьих, это, как ни странно, управляемость, я бы даже сказал, зависимость от различных внешних сил и притом полная свобода в выборе средств для достижения своей цели. Действительно, зачем быть особенно щепетильным, если на карту поставлены интересы и «светлое» будущее нации. Ну, а некоторые не совсем приятные эпизоды всегда при желании можно слегка, так сказать, подредактировать. Что, к слову сказать, и происходит.

Вот это все и делает такие движения весьма привлекательными для некоторых остолопов как у вас, так и у нас. Они, как это ни прискорбно, порой занимают незаслуженно высокие посты, не зная при этом элементарных основ своего ремесла, суть которого сводится к следующему: не доверяй эмоциям как своим, так и чужим. А все эти идеи по сути своей — чистейшей воды эмоциональный всплеск, порой лишенный элементарной логики и игнорирующий очевидные факты.

Джордж, несколько раскрасневшись, замолк, потом потушил о край пепельницы окурок сигареты и продолжил:

— Так вот, в моей статье анализировались именно эти националистические движения. На массе фактического материала я попытался показать, что, во-первых, эти движения не имеют той поддержки народа, о которой они говорят. Во-вторых, при всей своей кажущейся управляемости и легкости использования их в каких-либо политических играх, они, как правило, на каком-то этапе становятся неуправляемыми. И первыми сталкиваются с этим те, кто им вначале помогал. В-третьих, по сути своей все они антидемократичны и антинародны.

И я предостерег наших политиков от всесторонней поддержки этих политических провокаторов. Коснулся ряда движений в самой России, а также в некоторых республиках Союза.

Статью приняли неплохо. Можно даже сказать, что в Америке она имела положительный резонанс. Но потом вдруг я стал замечать какое-то странное внимание к себе. Дело в том, что эта тема интересовала меня все больше и больше, и я просмотрел массу разных документов, которые привели меня к определенным выводам.

И вот среди этих документов мне попался один наиболее ценный, где вскользь говорилось о личных контактах некоторых высших чинов разведки США с представителями каких-то научных групп из Союза. Этот документ заинтересовал меня, и я с большим трудом заполучил его для более тщательного анализа.

А через день мне позвонили и предложили продать его за кругленькую сумму. Я попытался узнать, кто звонит. Но мне очень вежливо указали, что мое любопытство неуместно. И добавили, что будет лучше, если я проявлю понимание и продам этот злосчастный листок бумаги. Интуитивно я сразу почувствовал, что эти господа шутить не любят. Я проверил по своим старым связям — это были не наши. Тогда я подумал, что это могут быть ваши. Тем более что манера ведения переговоров чем-то напоминала методы вашей внешней разведки. Именно это я и хотел выяснить с помощью своего старого друга Алексея Васильевича.

— Больше вам не звонили?

— Звонить не звонили, но присутствие их ощущалось. Знаете, за те тридцать лет, что я посвятил нашему неблагодарному делу, некоторые вещи я стал чувствовать, как бы это получше выразиться, — кожей. Как, например, это излишне настойчивое внимание к моей скромной персоне.

— Извините, можно я задам вам несколько вопросов?

— Извольте.

— Скажите, вы искренне считаете Союз бесперспективным государственным образованием или все-таки он имеет право на существование?

— Да, вопросик! — медленно протянул Лестерн, внимательно взглянув на Вагифа. — А вы, как я погляжу, философ. Но ответить на ваш вопрос постараюсь. Во всяком случае так, как я лично понимаю эту проблему.

Во-первых, Союз, как мне кажется, является одним из тех идеологизированных государств, которые нередки в нашем мире. Поэтому есть смысл рассмотреть саму идеологию социализма.

Если понимать социализм как учение, целью которого является предоставление каждому члену общества условий наибольшего благоприятствования, где само общество выступает гарантом в решении большинства социальных проблем, то ему просто нет альтернативы.