— Отчего она умерла?

— Димфна? От легких. Там, где она жила, было сыро. На ферме.

Они говорили шепотом, как говорят об умерших.

Филомена опустила голову, и перед глазами отца Ангуина возникла картина: гнилая солома, цыплята, наслаждаясь свободой, роют священную ирландскую землю под свинцовым небом. Священник видел день похорон Димфны, видел, как ее гроб грузят на телегу.

— Я верю, что она покоится с миром, — сказал священник.

— Сомневаюсь. В свое время о ней много судачили. Димфна шлялась по ярмаркам, заводила шашни с мужчинами, упокой Господь ее душу.

— Ты необычная девушка, — заметил отец Ангуин, посмотрев на монашку. — Я тебя слушаю, и все представляется, как живое.

— Надеюсь, все еще будет по-старому, — сказала сестра Филомена. — Мне так грустно, отче. Словно что-то давит. Я любила маленького льва. Правду говорят, что у нас будет новый младший священник?

— Так мне сказал епископ. Думаю, скоро он появится.

— И отметит, что вы сделали, как было велено. Мало что осталось.

Филомена подошла к алтарю, задумчиво преклонила колена.

— Можно зажечь свечу, отче?

— Если найдешь спички. Больше зажигать не от чего.

Монашка — смутный силуэт в центральном проходе — порылась в глубоком кармане рясы, вынула коробок, зажгла спичку, достала новую свечу из деревянного ящика у ног Девы Марии. Когда фитилек занялся, она прикрыла пламя ладонью и подняла свечу над головой. Пятно света качнулось, выросло и омыло лицо статуи.

— У нее нос отколот.

— Да, — сказал из темноты отец Ангуин. — Не подскажешь, что с этим делать? Я не силен в художествах.

— Залепить пластилином, — ответила сестра Филомена. — Возьму у детей, а потом покрасим.

— Пора идти, — сказал отец Ангуин. — Агнесса приготовила на ужин вырезку, к тому же это зрелище навевает тоску.

— Нет ничего тоскливее ужина, который ожидает меня. Наверняка снова коврижка.

— Я бы с радостью пригласил тебя как товарища по вечерним трудам разделить со мной трапезу, — сказал отец Ангуин, — но боюсь, придется звонить епископу, просить особого разрешения, а тому обращаться в Рим.

— Я готова к встрече с коврижкой, — невозмутимо ответила сестра Филомена.

Когда они выходили из церкви, священнику показалось, будто его руки коснулась чья-то рука. Пьяный смех Димфны разнесся над уступами, отдающее «Гиннессом» дыхание, одиннадцать лет запертое в земле, наполнило летнюю ночь.

Вскоре школьников распустили на каникулы. Фабрики по традиции закрылись на неделю [11] , федерхотонцы побогаче укатили в Блэкпул [12] .

То скудное лето забрало немало жизней. Ураган двадцать седьмого июля вернулся два дня спустя, ветер срывал крыши, вырывал с корнем деревья. Пятого августа реки вышли из берегов, пятнадцатого на станции Блэкберн столкнулись два поезда, пятьдесят человек погибли. Мощная гроза двадцать шестого августа унесла еще несколько жертв.

В начале сентября юное пополнение прибыло в школу, подпирать замшелую стену, ища в ее тени защиты от вороньих крыл матери Перпетуи.

Одним особенно дождливым вечером мисс Демпси услыхала стук в парадную дверь. Это было возмутительно: прихожане, которым требовался священник, обычно стучались в заднюю, да и монахини знали свое место. А ведь мисс Демпси еще не успела накормить ужином отца Ангуина. Сегодня было собрание «Дщерей Марии», на котором священник традиционно выступал с напутственным словом.

Собрание прошло по накатанной: молитвы, речь отца Ангуина, еще более бессвязная, чем обычно, совместное пение гимна святой Агнессе [13] , покровительнице ордена. Таких льстивых до смешного гимнов было несколько, и мисс Демпси приходилось сносить подчеркнутое безразличие и насмешливые взгляды сестер по ордену, которых возмущало, что ее так восхваляют.

Во время собраний мисс Демпси пыталась — хотелось верить, что не только во время собраний, — держаться скромно и незаметно, не кичась своим положением в приходе. Впрочем, судя по яростным взглядам сестер, ее усилия были тщетны.

Разве сам отец Ангуин не упоминал, что особенно любит этот гимн? Он сказал, что ему нравится идея заставить «Дщерей Марии» грянуть в трубы, правда, при этом вздыхал.