— Если эти явления Вуивры, — сказал священник, — вдруг, вопреки всему, оказались бы реальными, во что я, кстати, не верю, над приходом нависла бы ужасная угроза. Хотя, глядя на состояние душ в Во-ле-Девере, я нисколько не удивляюсь тому, что Бог послал им это испытание.

— К счастью, все эти видения являются ни чем иным, как россказнями, — сказал мэр, вытирая лоб.

— Гм! Я в этом не совсем уверен. Во всяком случае истинное благоразумие всегда состоит в том, чтобы быть готовым к худшему. Вы не подумали, господин мэр, чем обернулось бы для наших людей искушение этим пресловутым рубином? Даже допуская, что страх удержит их от опрометчивых поступков, — хотя удержит ли? — самого искушения уже достаточно, чтобы у кого-то помутился рассудок.

— Поскольку это всё россказни, то нечего нам и терзаться. Не так ли, господин Энбло? Ну а теперь, вот прямо сейчас, просто к слову, господин кюре, вы скажете, что я чересчур любопытный, но всё-таки, если бы всё это оказалось правдой, то как вы думаете, что нужно было бы сделать?

Кюре притворился, что обдумывает свой ответ, хотя на самом деле держал его наготове с самого начала разговора.

— Если нам и в самом деле пришлось бы расстраивать неприкрытые козни бесовской силы, то одних только наших сил тут никак не хватило бы.

Пришлось бы призвать на помощь небо, и единственным эффективным средством был бы хороший крестный ход, чтобы мы пронесли наши святыни по всем уголкам коммуны.

— Нет, ни за что на свете! — воскликнул Вуатюрье.

Выпрямившись во весь свой маленький рост, задрав вверх подбородок, он вибрировал, словно поднявшийся на своём хвосте аспид, и огонь свободной мысли воспламенял его зрачки. Однако мысль о его муниципальных обязанностях вернула ему хладнокровие.

— Заметьте, что в глубине души я не так уж и против. Если это не поможет, то и не повредит, если бы вы удовлетворились небольшим крестным ходом, например, до креста, что стоит рядом с Рабюто, то, чтобы немного успокоить ваших прихожан, я не стал бы противодействовать этому.

— Вот чего нужно действительно избежать, так это такого крестного хода, который походил бы на видимость крестного хода и который явился бы спекуляцией неверия на Господней доброте. Если пытаться обмануть небо, то выиграть ничего не выиграешь, а вот проиграть можно всё. Ход пройдёт вокруг всей коммуны через пруд Шене, через пруд Ну и через могилу Старого Замка. Или никакого хода не будет вообще.

— Что ж, ладно, раз вы вставляете палки в колёса, то хода не будет вообще.

В такт шагу подгоняемых Виктором быков повозка, гружённая сеном, катилась через луг в сторону фермы. На другом берегу реки солнце уже клонилось к Сенесьерскому лесу, но сухой зной над выкошенными полями не смягчался. Быки, опустив головы, принюхиваясь к раскалённому воздуху и тяжело перебирая ногами, тянули за собой по колючей стерне меровингский ковчег. За повозкой, словно сомнамбулы, шли, тяжело опустив руки, изнурённые сушильщики сена. Шли они молча, и в головах у них шумело от усталости, жары и едкого запаха сена, продиравшего нос до самой глотки. Мысль о том, что вскоре снова придётся приняться за работу на перегретом сеновале, даже не возникала в их заторможенном сознании.

— Я догоню вас, — сказал Арсен.

Он повернулся спиной к повозке и зашагал по направлению к солнцу. Дойдя до реки, он окунул в неё руки до плеч и лицо. Вуивра села рядом с ним и принялась плескаться в воде голыми ногами. Отряхнувшись, Арсен встал и сказал:

— Послушай-ка, Вуивра, ты повсюду за мной ходишь. Я уже и шагу ступить не могу без того, чтобы ты не рыскала поблизости. Это мне мешает. И вот что я тебе скажу. Если ты думаешь, что мы опять будем кататься по земле и забираться друг на друга, то я тебя предупреждаю — с этим всё, кончено.

— Сядь в тень, — сказала Вуивра. — Тебе жарко.

Арсен уселся рядом с ней и стал откровенно разглядывать её, не боясь, что она заметит, куда направлены его взоры. Чистота, свежий цвет лица, необыкновенно правильные черты, грациозность, сдержанная непринуждённость движений и бесконечная гармония, постоянно переходящая в новую гармонию, — всё в ней удивляло его так же, как в первый день. Он видел в ней собранные воедино, нашедшие форму и приведённые в порядок неуловимые элементы тех грёз, которые витали иногда в его сознании и в которых не было ничего определённого. Вуивра смотрела прямо ему в лицо, подстерегая и в его чертах и в его маленьких серых глазах признаки взволнованности.

— Ты боишься, что обо мне узнают в твоей деревне? — спросила она.

— Может быть, уже узнали. Но меня удерживает не это.

— А, значит, ты боишься ада? — Арсен не ответил. — Так ты всё-таки считаешь, что я порождение ада?

— Так или иначе, где-то ты ведь появилась на свет, — заметил Арсен.

— Вы, жители Юрских гор, должны были бы знать, откуда я пришла. Если бы у вас была хотя бы капелька памяти, вы не стали бы принимать меня за исчадие ада. Даже если предположить, что дьявол существует, хотя я ни разу его не видела, по мне так он всего лишь маленький мальчик.