– Я должен сказать, что ее манера поведения на кухне заметно изменилась. Ты помнишь, какие улыбки и нежный лепет сопровождали прежде ее гастрономические потуги?

– Уэйд Мэгэллен, – Шторм встала рядом с ухмыляющимся Уэйдом, держа дымящийся кофейник в руке – скажи прямо, ты хочешь, чтобы я налила кофе в чашку или тебе на колени?

– О Господи! Только не на колени! – воскликнул Кейн в притворном ужасе. – Подумай обо всех тех женщинах, которых ты тем самым, обездолишь в настоящем и будущем. Уж лучше лей ему прямо на голову.

– Думаю, именно это она и собирается сделать, – пробормотал Уэйд, поглядывая на Шторм с опаской.

– Что я собираюсь сделать, так это заставить вас обоих заткнуться, – отрезала Шторм и плеснула кофе в чашку Уэйда, причем он стремительно отдернул свою руку со стола – от греха подальше.

Уэйд с обиженным видом взглянул на нее, хотя губы его непроизвольно кривила озорная усмешка.

– Послушай, Шторм, в твоем характере появилась очень неприятная, я бы даже сказал, подлая черта.

Шторм ничего не ответила, а лишь взяла свою чашку кофе и подошла к окну. Она пила дымящийся напиток осторожно, маленькими глотками, чуть касаясь вытянутыми губами горячего края чашки, и прислушиваясь к разговору Кейна и Уэйда о предстоящей поездке. Сразу же после завтрака, они встали, готовые к отъезду.

Кейн подошел к сестре и, положив ладони ей на плечи, сжал их, тепло глядя на Шторм.

– Береги себя, сестренка, пока я буду в отъезде. Рейф присмотрит за тобой и Джейком. И не вздумай прогуливаться поблизости от места, где пасется дикий жеребец.

– Вряд ли у меня найдется время для прогулок, – сказала Шторм. – Я же буду ухаживать за Джейком, ты что забыл?

– Ну да, конечно, – Кейн нежно тронул ее за подбородок, затем, взмахнув рукой, он вышел из кухни.

Оставшись наедине с Уэйдом, Шторм ожидала, что он съязвит сейчас что-нибудь насчет Рейфа, остающегося с ней под одной крышей. Но он поразил ее тем, что сказал только:

– Не очень-то убивайся, ухаживая за отцом.

И вышел. Шторм услышала топот копыт лошадей, которых ковбои выводили из конюшни, и подбежала к окну, чтобы помахать им на прощанье, когда они будут проезжать мимо дома. Все, кроме Уэйда, помахали ей в ответ. Но он даже не повернул головы в сторону дома.

– Ну и катись к чертовой матери, – пробормотала она и поспешно начала наводить порядок на кухне. Нельзя было оставлять Джейка надолго одного.

Шторм понадобилось не более пятнадцати минут, чтобы упаковать в седельную сумку два платья и четыре смены нижнего белья. Прежде чем застегнуть сумку, она положила туда еще и кусочек душистого мыла. Переодевшись в юбку для верховой езды и блузку, она, отнесла сумку вниз на кухню и захватила с собой небольшой мешок, стоявший в углу. В нем лежали чистые тряпки, щелочное мыло и уксус – все это собрала Мария накануне вечером.

– Я уверена, что ты не найдешь в этом свинарнике, доме Джейка, ничего подобного, – объяснила она.

У конюшни Шторм увидела, что Джеб уже оседлал Бьюти и теперь поджидал ее. Она благодарно улыбнулась старику. Подсаживая ее в седло, он сказал:

– Передавай Джейку мои наилучшие пожелания.

– Передам, – ответила Шторм и, пришпорив Бьюти, тронулась в путь. – Увидимся дней через пять! – крикнула она и поскакала прочь легким галопом.

Примерно через час Шторм свернула с дороги на тропинку, ведущую к домику Мэгэлленов – строению, сложенному из бревен. Как и дом Рёмеров, эта постройка состояла из четырех комнат, в каждой из которых имелось по окну; вдоль всего главного фасада тянулось широкое крыльцо под навесом – открытая веранда. Главный фасад дома выходил на реку, а окна заднего фасада выходили на небольшую рощицу корабельных сосен, среди которой находился маленький сарай, где Мэгэллены держали своих лошадей. Кроме, этих построек на дворе стояла высокая узкая дощатая уборная и небольшой загон для скота. Таковы были владения Мэгэлленов.

Шторм направила Бьюти к загону и спешилась. Она сняла седельную сумку с перевязочным материалом, а затем расседлала лошадь и повесила седло на забор загона. Сняв всю сбрую с Бьюти, Шторм послала ее в огороженный загон.

Над домом вовсю заливался жаворонок, когда Шторм взошла на широкое крыльцо и толкнула входную дверь.

То, что она слышала от Марии об этом доме, не давало ей полного представления о нем, и поэтому, переступив порог, Шторм остановилась как вкопанная. Она долго стояла и смотрела, изумленная и даже испуганная царящим в большой комнате беспорядком. В нос били запахи пыли, потной одежды и виски.

– О Господи, – пробормотала она, – да мне тут надо день и ночь работать, только чтобы создать хоть видимость порядка.

«Неужели здесь и раньше был такой бедлам, когда она была моложе и запросто бегала в этот дом?» – задавала она себе вопросы, глядя на кушетку, обитую кожей, на подушки которой были в беспорядке навалены грязные брюки и рубашки. Похоже, что так здесь было всегда, просто дети не обращают внимания, на грязь и мусор.

– Это ты, Шторм? – из глубины дома раздался ворчливый голос Джейка.

– Да, это я, – звонко отозвалась Шторм и начала прокладывать себе путь через дебри и завалы. – Как ты себя чувствуешь? – спросила Шторм, входя в спальную комнату, такую же запущенную и пропахшую виски.

– Я чувствую себя чертовски плохо, – проворчал старик с застывшим на худом лице скорбным выражением. – Я просто схожу с ума в этой проклятой темнице.

– Это неудивительно, – согласилась с ним Шторм, глядя на покрытое слоем грязи и пыли окно, которое почти не пропускало в комнату солнечные лучи. Она подошла к окну и открыла форточку. – Тебе необходим свет и свежий воздух. Первое, что я сделаю здесь – это вымою все окна, чтобы сюда проникали солнечные лучи, и не казалось, что ты живешь в пещере.