– Посмотрим, – отозвался Кейн.

Увидев, что весь багаж Шторм уже загружен в коляску ставшими вдруг такими вежливыми и услужливыми мужчинами, Кейн обнял сестру за талию, легко подхватил ее на руки и одним движением водрузил на высокое сиденье коляски с хорошо натянутыми пружинами и исправными рессорами. При этом юбки Шторм взметнулись вверх и надулись вокруг колен, приоткрыв стройные ноги.

– Кейн, – зашипела она на брата, поправляя подол, – смотри, что ты делаешь. Я не мешок с зерном, который грузят одним рывком на телегу.

– Прости, сестренка, – Кейн закусил губу, чтобы не расхохотаться, видя ее пунцовое от смущения лицо. Он повернулся к мужчинам и поблагодарил еще раз: – Спасибо, ребята.

Затем он поднялся на место возницы и взял в руки вожжи. Но добровольные помощники едва ли расслышали его слова – так сильно застучала у них кровь в висках, когда Шторм одарила всех сияющей широкой улыбкой благодарности.

Кейн хлестнул длинным концом вожжей по мощным крупам лошадей, и те не спеша тронулись с места. Когда коляска покатилась – все веселей и веселей – по сонной улочке захолустного городка, а потом выехала на тракт, по которому брату и сестре предстояло проехать десять миль до ранчо, Кейн снова вернулся к прежнему разговору.

– Возможно, ты и права, говоря о том, что мужчины не станут надоедать нам своими наездами в усадьбу, – начал Кейн. – Ведь большинство из твоих прежних ухажеров нынче уже люди женатые, – Кейн искоса посмотрел на Шторм, а затем добавил: – Большинство твоих подружек тоже повыходили замуж. Думаю, только ты одна еще не завела семью.

– Ты хочешь мне что-то сказать по этому поводу, мой старший братец? Чему-то поучить? – Шторм усмехнулась, глядя на полное трезвой рассудительности лицо Кейна, который смотрел в это мгновение прямо перед собой на дорогу, освещенную солнцем. Они намеревались добраться домой еще до сумерек.

– Ты что, собираешься разыгрывать из себя моего сердобольного дядюшку?

– Тебе уже двадцать два года, – заметил Кейн. – И поэтому ты должна хотя бы задумываться над своим будущим, планировать замужество и создание семьи.

– А ты сам? – Шторм бросила на него нетерпеливый взгляд. – Тебе самому, между прочим, уже тридцать два года. В соответствии с твоими расчетами и подсчетами, тебе уже давно следует быть женатым человеком. Когда же ты сам отправишься к алтарю? Или местные женщины недостаточно хороши для тебя?

Кейн одарил ее таким взглядом, будто она сморозила какую-нибудь глупость.

– Конечно, они вполне хороши во всех отношениях. Но ты же знаешь, что многие мужчины не женятся довольно долго, достигая порой солидного возраста. Мужчина должен «перебеситься», отгулять свое, а затем устроиться, обжиться, поднакопить деньжат; ведь быть хорошим мужем – значит хорошо в материальном плане содержать свою семью.

Шторм разразилась громким безудержным смехом.

– Вы, мужчины, готовы придумывать самые нелепые причины, чтобы только сохранить свою свободу. Просто удивительно, неужели вы серьезно воображаете, что каждая девушка должна сразу же выскакивать замуж, как только у нее более или менее разовьется грудь!

На это замечание Кейн только хмыкнул в ответ, а Шторм глубоко, шумно вздохнула и продолжала:

– Если это действительно так важно для тебя, ну что ж – я обещаю тебе, что сделаю тебя однажды дядюшкой.

Кейн взглянул на нее довольно насмешливо и проворчал:

– Ты сначала замуж выйди.

– Ну это само собой, – ответила Шторм с притворной деловитой серьезностью.

Больше они на эту тему не обмолвились ни словом. Кейн сосредоточил все свое внимание на лошадях – их коляска миновала целый поезд экипажей, карет и легких повозок, в которых сидели хорошо одетые женщины, рядом с экипажами скакали мужчины верхом, все они, вытянув шеи, проводили взглядами прекрасную Шторм.

Еще проезжая по улицам города, Шторм вглядывалась во встречные лица, надеясь отыскать среди прохожих своих прежних знакомых. Но не встретила никого из тех, кого знала. За время ее отсутствия Ларами значительно вырос, в нем появилось много новых жителей…

Когда коляска свернула на старый Орегонский тракт, Шторм нарушила молчание.

– А как поживают Мария и старый Джеб? – поинтересовалась она. – Что вообще нового на ранчо?

– У Марии и Джеба все прекрасно, во всяком случае, я так считаю. Мария стала немного грузнее, а старый болтун Джеб трещит, как всегда, без умолку. Оба они страшно рады, что наконец-то увидят тебя. Я приобрел табун чистокровных арабских скакунов: пять кобыл и племенного жеребца.

Шторм удивленно взглянула на брата.

– Ты что же, хочешь переключиться с разведения крупного рогатого скота на разведение лошадей?

Кейн отрицательно покачал головой.

– Для меня это будет лишь побочным занятием, так, для души. Человек ведь сильно устает, глядя с утра до ночи на рогатый скот – коров да быков. В них нет ни на йоту красоты и изящества.

– Ты всегда любил лошадей.

– Я полюбил их с того самого момента, когда папа посадил меня на одну из них. Но скот – это деньги, это большие деньги, и я никогда не мог позволить себе сделать коневодство делом своей жизни. Я был бы доволен уже и тем, если бы имел возможность завести небольшой табун. Но давай теперь поговорим о тебе! Ты довольна тем, что снова дома?