– Привал пять минут!.. пять минут… пять минут… – пронеслось по цепочке.

Солнце уже опускалось за горный хребет. Бойцы выстроились в очередь к «водяному». Тот разлил воду из заплечной фляги в подставленные кружки. Солдаты жадно пили, садились на землю, скинув каски, оперев рюкзак о камни, чтобы хоть на минуту разгрузить плечи, жевали сухой паек, глядя перед собой остекленевшими глазами.

Хохол мучительно раскачивался вперед и назад, держась за щеку.

– Что у тебя, Погребняк? – подошел Быстров.

Тот отнял ладонь от раздувшейся щеки.

– Аж в глаз отдает, зараза…

– Ты головой думаешь или чем? На базе мог жопу от койки оторвать, до врача дойти?

– Думал, само пройдет.

– Думал он! Индюк тоже думал, да херово кончилось!.. Курбангалеева сюда!

– Курбаши!.. Курбаши, к капитану!.. – понеслось вдоль цепочки.

Подбежал Курбаши с санитарной сумкой поверх рюкзака, осмотрел больной зуб.

– Так это рвать надо.

– Ну так рви, твою мать! – заорал Хохол.

– Я ж не зубник. Щипцов даже нет.

– Чурка безрукая!.. Плоскогубцы у кого? – крикнул Хохол.

Кто-то протянул ему пассатижи.

– Так это… с корнями надо, а то хуже будет, – сказал Курбаши.

– Без тебя знаю, урод! Голову подержи! – кивнул Хохол Лютому.

Лютый зажал ему лоб и затылок. Хохол разинул рот, засунул по рукоять пассатижи… Воробей, Джоконда, да и многие другие невольно отвели глаза.

Хохол вырвал зуб, сплюнул кровь и зажал во рту протянутый санитаром тампон со спиртом.

– Пошли! – сквозь зубы сказал он и поднялся.

На рассвете они вышли на крутой склон. Далеко внизу, в ущелье вилась дорога.

– Занять высоту, закрепиться! – крикнул капитан. Он присел около радиста, взял микрофон и наушники. – Первый! Я – девятка!.. Первый! Я – девятка! Занял позицию!..

Бойцы, развернувшись в цепь, с автоматами на изготовку прочесывали высоту.

– Замри! – заорал вдруг Хохол, указывая на Джоконду.

Тот застыл с поднятой ногой.

– Два шага назад!

Джоконда отступил на два шага, как робот.

– Ты что, урод, по бульвару с бабой гуляешь? Под ноги смотри!

Хохол махнул салагам, те подтянулись ближе.

– Чо, на взрывном деле в учебке письма писали? Видишь – «лепесток»! Самая подлая мина, – указал он на маленький, будто игрушечный желтый кубик, незаметно лежащий между камней. – Наша, у духов такой нет. Сами сеем, сами подрываемся. Наступишь – оторвет ногу по край обуви. В ботинках – посюда, в сапоге – по колено. Куда удобней наступить, где удобней лечь – там внимательней всего смотри, там и лежит, дожидается!

Он бросил камень на мину – раздался глухой негромкий хлопок.

Салаги двинулись дальше, настороженно поглядывая под ноги. Поодаль, на другом краю цепи, послышался еще один хлопок, потом еще.

– Хохол! – махнул издалека Афанасий. – Подарочек от дяди Магомета!

Хохол с салагами подошли к зияющему в склоне глубокому колодцу.

– Черт, керизы…

– Что это? – спросил Воробей, заглядывая вниз.

– Подземный арык, – ответил Афанасий. – Аул рядом, а вода вон где, – указал он на дно ущелья. – Вот они от ближнего источника под горой тоннель бьют. Сперва такой колодец, а там – в обе стороны. Может, километров на десять идет.

– Это сколько ж лет копать? – удивился Стас.

– Да ему, может, лет пятьсот уже, – усмехнулся Афанасий.

Джоконда присвистнул.

– Это у нас царь Грозный правил, а они тут водопровод строили?

– Кончай базар! – прикрикнул Хохол. – Лютый, Чугун, Воробей, проверьте туда дальше, – указал он, – нет ли еще выходов. Бывает, духи по ним шарятся. – Он достал проволоку и гранату и натянул растяжку вокруг колодца.

Потом бойцы, выбрав относительно ровный участок, сбросив амуницию и раздевшись до тельников, как муравьи, таскали плоские камни, складывали один на другой. Вскоре кладка – с бойницами и пулеметными гнездами – поднялась вокруг позиции.

Затем не разгибаясь, как заведенные, вгрызались в каменистую землю, рыли окопы вдоль кладки, ямы под продукты и боезапас и землянки.

Уже в сумерках натягивали палатки в отрытых котлованах, растаскивали по землянкам амуницию.

И ночью, обессиленные, спали мертвым сном, раскинувшись или неловко подвернув под себя руку – в той позе, в которой настиг их сон, едва они коснулись головой подушки…

Луна, закрытая наполовину горной грядой – будто неровно обломанная напополам, – сочила тусклый свет. Стас с автоматом на изготовку бродил вперед и назад по склону около позиции, настороженно поглядывая по сторонам. Здесь, в нагромождении камней, было больше тени, чем света. Вокруг царила тишина, скрип песка под ногами и даже собственное дыхание казались оглушительно громкими.