Шрифт:
– И голых не видела?
– В журналах видела, а что? Я сама приезжая, с Тверской области. Сюда меня знакомая устроила. Я всего два месяца работаю, вот и не хотелось бы, чтобы выгнали. Работы у нас там хорошей нет, а здесь и заработать можно – столица все же.
– Вот ты мне все и рассказала про себя. Сможешь остаться со мной?
– Сейчас нет, работать надо. Проверки бывают.
– Значит, я тебе не нравлюсь, – давил на нее Антон.
– Очень нравишься. Такой какой-то особенный, красивый… – Она заулыбалась. – Ты надолго?
– С неделю буду.
– Я завтра отдыхаю, меня подружка сменит. Если хочешь, я вечером и приду.
– Я буду ждать такую красавицу, как ты, – улыбнулся Антон.
Она чмокнула его в щеку и поспешила удалиться.
До обеда следующего дня Антон решил ряд вопросов по заданию Владимира Сергеевича, но многое еще оставалось сделать. Впереди было еще несколько встреч и подписание кое-каких документов. На сегодня запланированные дела были закончены, и он решил съездить в деревню к матери.
Антон ехал на электричке и задумчиво смотрел в окно вагона. Шел мелкий дождь, на душе было отвратительно. Дорога была плохая, поэтому водитель вел машину медленно и осторожно.
Антон был спокоен. Он зажал большой пакет с гостинцами между ног и тоскливо смотрел в лобовое стекло, где щетки еле успевали смахивать капли дождя.
Они остановились у родительского дома. Антон рассчитался с водителем, вышел, вдохнув свежий воздух, пахнущий чем-то родным, напоминающим детство.
Соседи, которые в прошлый раз все гурьбой высыпали на улицу, теперь его не встречали. Он прошел к двери старого дома, поднялся по дряхлым ступенькам, которые под ногами ходили ходуном и грозили развалиться в любую минуту. Антон толкнул дверь – она оказалась, как всегда, закрытой. Он поставил пакет под дверью и спустился вниз, пошарил рукой под крыльцом, где обычно мать прятала ключи. Ключа не было. Он снова поднялся к двери и настойчиво стал стучать кулаком.
– Чего стучишь, там никого нет, – сказала подошедшая соседская старушка.
– А где мама? – спросил Антон.
Старушка поднялась по ступенькам, взглянула на Антона и положив свою морщинистую руку себе на грудь, сказала:
– Пойдем, Антоша, все тебе, сынок, расскажу.
Она завела его в свой дом, усадила на кухне, смотрела на него и долго молчала.
– Так вот какой ты стал… Большой, наверно, человек. Живешь в Москве?
– Нет, в Питере. А где мама?
– Умерла твоя мама, – вздохнула старушка. – Умерла уже полгода назад.
От такого известия Антону стало плохо. В ушах зазвенело, и закружилась голова. Он не верил тому, что слышал, а она продолжала:
– Все тебя ждала, выходила на дорогу и смотрела, не едет ли какая машина. Потом долгое время на остановку ходила, автобусы встречала…
Антон слушал ее и чувствовал, как его глаза наполняются слезами.
– Снова запила, или с горя, или старое вспомнила, не знаю. А, однажды, я зашла как-то к ней, а она лежит на кровати и не дышит. Царство ей небесное, прибрал Бог ее душу…
Антон молча слушал старушку, и теперь ему казалось, что земля уходит из-под ног.
– Сельсовет денег выделил, чтобы ее похоронить, мы ее на наше кладбище и снесли. Там она… Дождь кончится, сходи, найдешь ее, она сразу слева, при входе лежит.
Антон встал и подошел к окну. Дождь не кончался и лил с новой силой.
– Я сейчас пойду, – решительно сказал Антон. – Я ее найду, спасибо вам за все.
– Да куда ты в такую погоду: дождь, грязь… – пыталась отговорить его старушка.
– Мне все равно. Я пойду… Можно я оставлю вам пакет? Потом еще вернусь.
– Антоша, возьми вот плащ деда моего. Сними свое пальто и надень вот сапоги, – предложила она и выставила перед ним пару резиновых сапог. – Сходи, милок, сходи. Она перед смертью тебя часто вспоминала…
Антон надел плащ с сапогами, переложил в другой пакет бутылку коньяка и кое-что еще из продуктов.
– Я найду ее, – сказал бледный Антон. – Я найду…
Слева при входе на старое деревенское кладбище он нашел могилу матери – небольшой холмик и крест с табличкой. Антон подошел ближе и, закусив губы, крепился, стараясь не разрыдаться, но не выдержал, и слезы сами брызнули из его глаз. Он стоял и ревел, как мальчишка, как в детстве, когда мать его ругала за провинности. Он сжал кулаки и тихо прошептал:
– Какой я подлец, как я себя ненавижу! Тварь я последняя. – Он присел рядом с могилой и положил руку на покосившейся крест. – Прости меня, мама, что так все получилось, но я не мог поступить иначе. Я просто не мог выдержать той обстановки, что тогда была у нас в доме. – Антон положил на холмик немного конфет и хлеб, открыл коньяк и отхлебнул прямо из горла несколько глотков, поставил рядом бутылку. – Пусть тебе будет земля пухом. Спасибо тебе за то, что ты меня родила. – Он встал и еще долго смотрел на ее могилку, молчал. – Я всегда буду помнить тебя. Извини, что не приехал проводить тебя в последний путь. Прости за все меня такого, какой я есть.