ЭЛИЗА (силясь улыбнуться ему, несмотря на свое раздражение).Ну хорошо, я поеду, только чтобы показать, что я не злопамятна. Подожди меня минутку. (Выходит.)

ДУЛИТТЛ (усаживаясь рядом с Пикерингом).Что-то я, знаете, робею перед этой церемонией, полковник. Может, вы поедете тоже, чтоб придать мне духу?

ПИКЕРИНГ. Но ведь вам это не впервые, друг мой. Венчались же вы с матерью Элизы?

ДУЛИТТЛ. Кто это вам сказал?

ПИКЕРИНГ. Собственно, мне никто не говорил. Просто я… естественно было предполагать…

ДУЛИТТЛ. Нет, полковник, вовсе это не естественно. Это только так принято у буржуазии. А я всегда поступал так, как принято у недостойных. Только вы Элизе не говорите. Она не знает: я из деликатности никогда не говорил ей.

ПИКЕРИНГ. И правильно делали. Если не возражаете, мы просто не будем вспоминать об этом.

ДУЛИТТЛ. Ладно, полковник; а теперь вы поедете со мной в церковь и поможете мне благополучно справиться с этим делом.

ПИКЕРИНГ. С удовольствием. Если только я, как холостяк, могу вам быть полезен.

МИССИС ХИГГИНС. А меня вы не приглашаете, мистер Дулиттл? Мне бы очень хотелось быть на вашей свадьбе.

ДУЛИТТЛ. Сочту за честь, мэм, если вы нас удостоите. А уж хозяйка моя не будет знать, куда деваться от радости. Она все грустит, бедняга, что кончилось наше счастливое житье.

МИССИС Хиггинс (вставая). Так я велю подавать экипаж, а сама пойду одеваться.

Мужчины, кроме Хиггинса, встают.

Я не задержу вас больше, чем на четверть часа. (Идет к двери и на пороге сталкивается с Элизой; та уже в шляпе и застегивает перчатки.)Элиза, я тоже еду в церковь. Вам удобнее ехать со мной, а полковник Пикеринг будет сопровождать жениха.

Миссис Хиггинс выходит. Элиза останавливается посреди комнаты, между окнами и тахтой. Пикеринг подходит к ней.

ДУЛИТТЛ. Жених! Вот это слово! От него как-то сразу становится ясно, на что идешь. (Берет свой цилиндр и направляется к двери.)

ПИКЕРИНГ. Ну, Элиза, пока я еще не ушел… простите Хиггинса и обещайте вернуться к нам.

ЭЛИЗА. Боюсь, что папа мне не позволит. Правда, папочка?

ДУЛИТТЛ (он опечален, но исполнен великодушия). Они тебя здорово разыграли, Элиза, эти два шутника. Если бы ты имела дело с одним, уж он бы от тебя не ушел. Но, понимаешь, вся штука в том, что их было двое и один вроде как бы оберегал другого. (Пикерингу.)Хитро придумано, полковник. Но я на вас не в обиде: я бы и сам так сделал. Всю мою жизнь меня тиранили женщины, одна за другой; так что, если вам удалось провести Элизу, – не возражаю. Я в это дело вмешиваться не буду. Ну, полковник, пора нам ехать. Будьте здоровы, Генри. Элиза, увидимся в церкви. (Выходит.)

ПИКЕРИНГ (умильно). Не покидайте нас, Элиза. (Идет вслед за Дулиттлом.)

Элиза выходит на балкон, чтобы не оставаться наедине с Хиггинсом. Он встает и идет за ней. Она тотчас же снова входит в комнату и направляется к двери, но он, пробежав по балкону, успевает опередить ее и загораживает ей дверь.

ХИГГИНС. Ну, Элиза, вы уже немножко посчитались со мной, как вы выражаетесь. Может быть, хватит теперь? Может быть, вы, наконец, образумитесь? Или вам еще мало?

ЭЛИЗА. А зачем я вам нужна? Только для того, чтобы подавать вам туфли, и сносить все ваши капризы, и быть у вас на побегушках?

ХИГГИНС. Я вовсе не говорил, что вы мне нужны.

ЭЛИЗА. Ах, вот как? В таком случае о чем вообще разговор?

ХИГГИНС. О вас, а не обо мне. Если вы вернетесь на Уимпол-стрит, я буду обращаться с вами так же, как обращался До сих пор. Я не могу изменить свой характер и не желаю менять свое поведение. Я веду себя точно так же, как полковник Пикеринг.

ЭЛИЗА. Неправда. Полковник Пикеринг с цветочницей обращается как с герцогиней.

ХИГГИНС. А я с герцогиней обращаюсь как с цветочницей.

ЭЛИЗА. Понимаю. (Спокойно отворачивается от него и садится на тахту, лицом к окнам.)Со всеми одинаково.

ХИГГИНС. Вот именно.

ЭЛИЗА. Как мой отец.

ХИГГИНС (с улыбкой, немного смягчившись). Я не вполне согласен с этим сравнением, Элиза, но все же признаю, что ваш отец далек от снобизма и легко свыкается с любым положением, в которое его может поставить его прихотливая судьба. (Серьезно.)Секрет, Элиза, не в уменье держать себя хорошо или плохо или вообще как бы то ни было, а в уменье держать себя со всеми одинаково. Короче говоря, поступать так, будто ты на небе, где нет пассажиров третьего класса и все бессмертные души равны между собой.