Ха! Вы просто у нас на Лысом не были, у нас еще и не такое бывает!

— Как в пещере, — прошептала Роська, когда мы забрались вовнутрь.

— А если он рухнет, представляете, прямо на нас? — с хитринкой сказал Максим, специально, чтобы попугать Роську. Мне это понравилось: значит, он сразу понял, какой он, наш кедр.

— Я, когда маленький был, всегда здесь прятался, — сказал я.

— От кого?

— Ну, так… просто играл.

Максим понимающе кивнул, а Роська погладила могучие корни.

Я показал Осташкиным площадь Памяти. Площадь вымощена черными плитами, на ней стоит камень-валун, на котором высечены слова: «Памятники не заменят людей, но пусть этот камень, поднятый со дна моря, напоминает нам, что жизнь наших погибших товарищей и близких продолжается в наших делах и совместных начинаниях, наших жизнях и нашей памяти…»

Мы молча стояли рядом с камнем. Роськины глаза намокли, она смотрела под ноги. Максим сказал строго:

— Хорошо написано. Так и надо.

Я был согласен с Максимом, поэтому и привел их сюда. Я хотел как-то показать им, что понимаю их горе. Но как сказать это словами, я не знал.

Мы еще походили по Поселку, полюбовались на огромное здание Центра, потом пошли смотреть дельфинов. По дороге я рассказывал:

— Все улицы у нас с названиями, чтобы интереснее было, чтобы как будто настоящий город. Знаете, целое заседание собирали. На повестке дня — названия улиц в Поселке. И знаете, что Степанов придумал? Люди-то съехались из разных городов, вот и взяли из каждого города по улице: Арбат из Москвы, Невский проспект из Петербурга, Приморский бульвар из Одессы, еще есть Байкальская, я на улице Труда живу, а Пристань официально называется Графской, как в Севастополе… Просто так, конечно, тоже придумывали. Вот, например, улицы Первого Дельфина ни в одном городе нет, только у нас. Это Мераб Романович Чолария так назвал, у него теория своя. Он доказывает, что китообразные — первые жители планеты, что у них своя цивилизация, своя история, даже фольклор свой, что они нас раз в сто умнее.

— Правда? — распахнула глаза Роська.

Я пожал плечами:

— С ним почти никто не соглашается, если честно.

— А ты? — спросил Максим.

— Потому и смелый?

Я рассмеялся:

— Это фамилия! У Вероники — Невозможная, а у Леши — Смелый. Весь Поселок мечтает их поженить, чтобы Вероника из Невозможной стала Смелой, хотя она, конечно, и так…

Роська сбила шаг и как-то по-особенному тронула меня за рукав.

— Сережа, скажи, неужели она действительно такая уж невозможная?

Тут я понял, что значит выражение: «Готов сквозь землю провалиться». Раньше папа часто говорил: «Сергей, как ты себя вел, я готов был сквозь землю провалиться!» Теперь и мне захотелось оказаться поглубже под землей, чтобы Осташкины не видели моих пунцовых ушей, а я — их глаз. Ведь Вероника их двоюродная сестра! «Какая бестактность!» — сказала бы мама. Мои уши пополыхали еще немного, и я сказал, запинаясь:

— Да нет, она хорошая, просто… очень непохожа на других. Мама говорит, что она… мм-м… неординарная личность.

— Неординарная личность легка на помине, — сказал Максим. К нам приближалась Вероника.

— А, вот вы где! Племянники — за мной, вас хочет видеть начальство. Листик — свободен!

Я растерялся, потому что никогда об этом всерьёз не думал. Мне нравится Чолария, хоть все в Поселке над ним посмеиваются, считают его чудаком и дилетантом (несмотря на то, что он лучший и единственный друг Степанова). Я вырос рядом с дельфинами, знаю их повадки, иногда мне кажется, что я даже понимаю их язык, я очень люблю дельфинов, они самые лучшие, самые умные звери на свете! Но принять чоларинскую теорию что-то мне мешало. Может быть, скептическое отношение к ней моего отца. И я сказал Осташкиным честно:

— Я не знаю.

— А я верю, — еле слышно прошептала Роська, стрельнула глазами на Максима (не смеется ли?) и перевела разговор. — А почему названия улиц прямо на асфальте написаны? Все ходят, топчут…

— А где еще писать? Домов мало, а указатели ставить глупо, здесь и так не заблудишься.

— А лестница, по которой мы от Маяка поднимались, там тоже что-то написано. Название?

— Это Первый Маячный спуск. Их всего четыре.

— А я думала, просто лестница…

— Да конечно, просто! Это Леша Смелый названия придумал и написал, самовольно.

Конечно, она невозможная! Невыносимая, непереносимая, даже слов нет! И чего это она Осташкиных племянниками называет, если она им всего-то двоюродная сестра?! Конечно, для солидности! Тетушка!

Уводя Максима и Роську, Вероника улыбнулась мне:

— Спасибо, Листик. Приходи к нам сегодня чай пить.

Вечером мама пришла ко мне в комнату, погладила по плечу и спросила: