Она не купилась на его почти ласковый тон. О-о, она слишком хорошо знала эту вкрадчивую интонацию.

— Конечно, нормальная, — сказала уверенно. — Почему я должна быть ненормальной? Я же пью все лекарства.

— И ты никого никогда не убивала, да?

— Не помню, — смутилась Аня. — Знаете, доктор, у меня в голове какой-то кавардак. Словно накачали газу. Но никакого Сабурова я точно не знаю. Не сердитесь, пожалуйста.

— Что ты, Анна, зачем же я буду на тебя сердиться? Наоборот, ты мне очень нравишься. У тебя такие красивые, умные глаза… Наверное, с тобой плохо обращались, но все это позади, поверь мне.

— Считаете, я уже выздоровела?

— Если не знаешь Ивана Савельевича Сабурова, то, возможно, слышала что-нибудь про Илью Борисовича Трихополова?

Аня изобразила мучительное раздумье. Доктор ее не торопил, легонько поглаживал по животу. У нее возникла странная мысль, что он способен погрузить пальцы глубже и вырвать ее кишки.

— Нет, этого тоже не помню, — ответила с сожалением. Никак не удавалось угодить мучителю, а что это был именно мучитель, опытный и беспощадный, она не сомневалась и приготовилась к самой неожиданной и изощренной пытке.

— Так я и думал, — улыбнулся доктор — и опустил поглаживающую руку пониже. — Полагаю, ты не помнишь и Олега Стрепетова?

Аня обрадовалась.

— Ну что вы! Как же! Его отлично помню. Это директор «Токсинора», я там работала до того, как сошла с ума.

— Прекрасно, прекрасно… Он, кажется, был твоим любовником?

Аня порозовела.

— Это было так давно… С ним что-нибудь случилось? Он тоже свихнулся?

— Замечательно… очень остроумно… — внезапно доктор убрал руку, и от страха Аня зажмурилась. Но ничего не произошло. В том же дружелюбном тоне доктор продолжал расспросы: — Это ведь он втянул тебя в эту историю?

— В какую историю?

— Да вот с этими кошмарными убийствами.

— Что вы?! Зачем ему это? Мы отлично ладили. И с работой я справлялась. Пока не заболела.

Доктор укоризненно покачал головой.

— Подумай, Анна. Как же я смогу помочь, если ты мне не доверяешь? Не хочешь быть откровенной?..

— Я доверяю… — голос ее дрогнул, краска хлынула на щеки. — Я думала, вам самому противно.

— О чем ты?

— Наверное, вы хотите немного развлечься?

До него не сразу дошел смысл ее слов. Чернота, беспросветность его глаз одурманивали Аню.

— Не переигрывай, девушка, — сказал он со строгостью школьного учителя, но с каким-то неподдельным сочувствием. — Никому еще не удавалось перехитрить систему. Но ты все равно молодец. Это просто чудо, что до сих пор не сломалась… Твой любовничек арестован, ему не выкрутиться. Припаяют на полную катушку. Слишком высоко вы замахнулись. Не по чину.

— Простите великодушно, доктор, кажется, вы принимаете меня за кого-то другого. Не за ту, кто я есть. К сожалению, не вы один.

— Разумные слова, — одобрил доктор. — Нас всех вечно с кем-то путают… Ладно, готовься к свиданию, Анна.

— К какому свиданию?

— С тем, кого ты не знаешь.

Сабуров со своим бывшим учеником выпили по рюмке коньяка за встречу. Сидели у Митрофанова в кабинете. Разговор не клеился. Слишком далеки были друг от друга и по возрасту, и по амбициям. Митрофанов сдержанно хамил, но это как раз импонировало Ивану Савельевичу. Если что-то в этом мире не меняется, так это дурные привычки. Приятно лишний раз в этом убедиться. Ученик встретил его комплиментом:

— Иван Савелич, дорогой, да вы еще хоть куда! Больше восьмидесяти никак не дашь.

Вопрос с консультациями сладили быстро: Сабуров с благодарностью дал согласие. Но все не мог приступить к цели визита, а Митрофанов и не думал идти навстречу, делал вид, что забыл о просьбе: тоже элемент хамства. Наконец Сабуров не выдержал:

— Кстати, Гавриил Стефанович, как насчет встречи с вашей пациенткой?..

Митрофанов округлил вороньи глаза, потом хлопнул себя ладонью по лбу.

— Извините, учитель, совсем вылетело из головы… Тоже, видно, старею. Напомните, кто такая?

— Берестова Анна Григорьевна. Диагноз: маниакальный синдром.

— Ах да, маньяк-убийца. Кажется, невменяемая. Признайтесь, Иван Савелич, в чем тут заковыка? Наверное, есть какой-то другой интерес, помимо научного? Простите за прямолинейность, но вы же знаете, за каждым нашим пациентом стоят очень солидные поручители?

— Догадываюсь.

— Вдобавок в нашем богоспасаемом заведении повсюду глаза и уши. О вашем посещении непременно станет известно.