– Потому что Фэллону не нравится быть злодеем, - ответила Джесси.
– Никогда не нравилось, насколько я знаю, и я думаю, ему нужна обоснованность. В его глазах он на правильной стороне, и есть некоторые, кто бы это оспорил, но чтобы быть героем, ему нужны злодеи.
– Взгляд Джесси стал странно напряженным, и Клэр задалась вопросом, о чем она думает... и как будто она была оценена по каким-то простым недостаткам как дыхание или наличие сердцебиения.
– У меня есть вопрос, Клэр.

– Какой?

– Что заставляет тебя так хорошо относиться к вампирам? Я жила здесь; я знаю, какой стаей гиен мы можем быть. В нас мало того, что может заслужить твою жалость, не говоря уже о лояльности.

– Ты не очень высокого мнения о собственных людях, не так ли?

– Не очень, - согласилась Джесси, небрежно пожав плечами.
– Мы много грустим, цепляемся за прошлое и собственное выживание независимо от того, что это стоит жизней других. Если бы я была на твоем месте, я не уверена, что стояла бы на пути нашей в той или иной мере неизбежной уродливой судьбы. Вот мой вопрос; почему ты это делаешь?

Клэр открыла рот, чтобы ответить ей почему и... не смогла, по крайней мере не сразу. Все ее логические аргументы казались фальшивыми и дешевыми, как старая мишура. Она вздохнула и более тщательно обдумала свои слова.

 - Потому что не важно, что любой из вас сделал, это сделали не вы все. Потому что неправильно судить класс людей за действия одного или нескольких человек. Это не правосудие. Это предубеждение, и мне это не нравится. Справедливость означает суд каждого человека индивидуально.

Губы Джесси медленно сложились в улыбку, и ее взгляд потеплел.

 - Высокие нравы, - сказала она.
– Я не уверена, что ты найдешь много людей, дотягивающих до твоей планки.

Клэр пожала плечами.

– Не важно, дотягивают или нет. Это мое мнение; я не пытаюсь сделать так, чтобы со мной все согласились. Но я не позволю навязывать мне чужое мнение.

– С этого и начинаются войны, - сказала леди Грей, которая однажды была королевой. Звучало так, будто она точно знала, о чем говорит.

Уверенность в ее голосе и печаль заставили Клэр вздрогнуть.

– Мы должны что-нибудь сделать, - сказала Клэр, наматывая по комнате круги. Они вернулись в комнату, где их ждал Мирнин - она все еще не знала, была ли это его спальня, или чья-нибудь еще, или заботились ли вампы о том, где они спят. Или им надоело.
– Если Фэллон получил Оливера, мы должны что-то сделать!

– Фэллон занят, пытаясь выяснить, что Оливер знает о побеге Амелии, - ответил Мирнин. Он сидел на постели, листая старый, сморщенный от влаги журнал, показывающий на обложке свадьбу принцессы Дианы. Наверное, это единственное, что можно почитать в Горьком Заливе.
– А Оливер ничего не знает. Он даже не знал, что она сбежала. Так что Фэллон не сможет от него ничего добиться.

– Он может его убить!

– Она права, - сказала Джесси, прислоняясь к стене и скрестив руки на груди.
– Он может.

– Он не станет. Ему нужен Оливер, особенно если нигде не найдет Амелию. Оливер единственная оставшаяся власть, его все уважают. Теперь многие из нас боятся; если не будет никого, за кем можем последовать, то будет гораздо сложнее держать нас в узде.
– Мирнин пожал плечами.
– И до тех пор, пока мы слышим его крики, с ним все нормально.

Клэр вздрогнула и перевела взгляд с него на Джесси, которая рассудительно кивнула.

 - Тебе везет, что ты этого не слышишь, - произнесла она.

– Помогите ему!

Мирнин переместился с этой жуткой вампирской скоростью и грацией, и прежде чем она смогла закончить говорить эти два слова, он стоял перед ней на коленях, подняв подбородок.

 - Тогда помоги мне, - сказал он и указал на ошейник.
– Помоги мне снять это!

– Нет, - сказала Джесси, отрываясь от стены, чтобы встать рядом с Клэр.
– Мирнин, ты убьешь ее и себя вместе с ней. Ты видел, какими смертельно опасными могут быть эти штуки, если ты испортишь их.

– Подождите, - сказала Клэр. Ее мысли мчались, и она не понимала, что пыталась не думать об этом, пока в ее голове не предстала картинка, яркая, кровавая и отчетливая. Амелия. Амелия была без ошейника.

– Я жду, - сказал Мирнин, теряя терпение.

– Как Амелия сняла его?

– Она не снимала, - сказал он.
– Я заколол ее, чтобы она не чувствовала ожоги, когда ошейник автоматически активировался, как только мы пересекли границу. Я разбудил ее, как только мы были далеко за пределами диапазона действия, а затем я отпустил ее. Но у меня не было никакой возможности, чтобы снять его, не запуская взрывчатку.