Гуго посадил сына на плечи, чтобы наблюдать за процессией.

– Смотри, – произнесла Махелт. – Смотри, это твой дядя Уилл и твой дядя Ричард. – Голос ее дрожал.

– А также твой дядя Длинный Меч, – бесстрастно добавил Гуго.

Отряд Биго прибыл днем раньше прославленного графа Солсбери и его несметной свиты.

– Дядя Уилл, дядя Ричард, – повторил маленький Роджер и с нетерпением указал на фонари.

Махелт покинула палисад и поспешила во двор, где уже ждала Эла. Гуго спустился более степенно, но присоединился к Махелт и с любовью положил руку ей на плечо. Он знал, как много это значит для его жены, и чувствовал, как она дрожит под его ладонью. Подошла мать Гуго, задыхаясь после стремительного перехода из собора, где она осталась помолиться, когда все ушли. Ида была одета в свой лучший темно-красный плащ, и глаза ее сверкали от предвкушения встречи с первенцем.

Лошади простучали копытами по мосту через ров и, проехав сквозь арку сторожки, ступили во двор в клубах подсвеченного фонарями пара от их дыхания. Длинный Меч спешился, и Эла шагнула вперед, чтобы поприветствовать его реверансом. Он наклонился, поднял ее и поцеловал в обе щеки. Затем поздоровался со своими родственниками Биго, обменявшись формальными приветствиями.

Махелт улыбалась, приседала и целовала его отстраненно, все ее внимание было приковано к братьям. Едва поздоровавшись с Длинным Мечом, она, забыв все приличия, бросилась в объятия Уилла и Ричарда.

Ричард крепко, по-медвежьи, обнял ее, и у Махелт перехватило дыхание. Прошло шесть лет с тех пор, как она в последний раз видела его в Стригуиле. Теперь брат был взрослым мужчиной двадцати одного года и возвышался над ней, раздавшись в плечах и почти достигнув размеров их отца. Уилл по сравнению с ним выглядел хрупким, словно юноша, и даже Гуго, высокий и мускулистый, вполне мог показаться оруженосцем Ричарда.

– Возможно, теперь ты научишься ценить нас, вместо того чтобы считать занудами, – низким голосом пророкотал Ричард.

Махелт перестала вытирать глаза и скорчила рожицу.

– Я всегда вас ценила, – парировала она, – но это не мешало вам быть ужасными занудами!

– Что ж, придется тебе нас потерпеть. – Ричард пожал Гуго руку и обменялся с ним поцелуями.

Компания удалилась в личные покои, где столы ломились от еды, а в камине трещали дрова. Рядом с огнем было жарко, как в кузнице, но остальную часть комнаты наполняло приятное тепло.

Уилл пораженно уставился на трехлетнего племянника.

– Мне сложно представить тебя матерью, – озадаченно покачал он головой, глядя на Махелт. – Но кем еще он может быть? Похож на тебя как две капли воды!

– Несомненно, он сын своей матери, – сухо произнес Гуго, протянув Махелт кубок вина и ласково взъерошив темные волосы сына.

– А где второй? – спросил Ричард.

– В детской, – ответила Махелт. – Он больше похож на Гуго.

– Кормите и балуйте его, и тогда он не станет вопить, – саркастично добавил Гуго, чем заработал тычок в ребра от жены. Потирая ушибленное место, он поднял кубок в честь братьев Махелт. – Теперь, когда вы больше не обязаны жить при королевском дворе, куда вы направитесь?

– Я пока не решил. – Уилл разглядывал свои туфли, внезапно заинтересовавшись их вышивкой. – В Стригуил или Пембрук, наверное. – Он старался не смотреть им в глаза. – Или поживу в имении нашего отца в Кавершеме. – Потом поднял голову и с вызовом глянул на Гуго. – Вам нечего опасаться. Я не поеду на север дальше Трента.

– Я и не опасаюсь, – сказал Гуго и внимательно посмотрел на брата. – Я знаю, что вы искренне печетесь о благе семьи… и чести своего отца.

Уилл не ответил, но Ричард, заполнив повисшую паузу, произнес:

– Я еду в Лонгвиль весной. Отец хочет, чтобы я вступил во владение.

Гуго пристально разглядывал Ричарда. Юноша был наследником семейных поместий за Узким морем, но не остался без наследства только потому, что его отец осуществил несколько срочных маневров, дабы удержать их, когда король Иоанн потерял Нормандию. Верность Ричарда будет принадлежать королю Филиппу, а не Иоанну. Положение также позволит ему докладывать своей семье о происходящем при французском дворе.

– У вас будет немало дел.

Ричард пожал широкими плечами:

– Я был рожден для этого, и меня учили, как исполнять свой долг. Детство я провел в Лонгвиле и Орбеке. Мое сердце осталось там. – Его лицо осветилось невольной улыбкой. – Летом мы устроим превосходный турнир.

Гуго решил, что беззаботность Ричарда наиграна. Его улыбка казалась искренней, но все-таки была маской, и за весельем в его глазах крылась грусть. Как и Гуго, Ричард не вышел невредимым из преисподней Ноттингема. Но, по крайней мере, в Нормандии он не будет помехой для Иоанна, а Филипп Французский – неплохой сюзерен.