Его тесть весело фыркнул:

– А он стыдливая девица.

– Вы на его месте поступили бы иначе? – Гуго обратил внимание, что Уильям назвал Людовика «девицей».

Так называли не только робких юных девушек, но и неиспытанных в боях молодых рыцарей. Людовик был отнюдь не новичком, но Гуго полагал, что долгая карьера Уильяма позволяет ему быть снисходительным.

– Я сделал бы все, что должен, и если бы мне пришлось показаться в нижнем белье на людях, я бы не постеснялся. – Уильям бросил на Гуго проницательный взгляд, в котором читался большой опыт. – Я был стариком, когда меня выбрали регентом, и постарел с тех пор на десять лет. Эта война с англичанами, возглавляемыми французским принцем, мне не по душе. Я ищу мира, чтобы выдать замуж своих дочерей, и знать, что те, которые уже замужем, спокойно спят в своих кроватях. Я хочу сидеть рядом с женой и наслаждаться последними лучами вечернего солнца.

– Аминь! – Гуго похлопал Эбена по глянцевитой шее. – Мы все стремимся к чему-то подобному.

Они выехали на прогалину и ослабили поводья, чтобы кони могли пощипать траву.

– Я заново издал Великую хартию, которая попортила столько крови обеим сторонам, – произнес Уильям. – Для этого мне пришлось стать прагматиком и открыть свой ум для новых идей. Иногда приходится выкидывать дурно сидящее платье и надевать новое. Людовик тоже это понимает, поскольку он не только воин, но и государственный деятель. Мы должны идти на уступки, не жертвуя при этом своей честью.

– Например, надев плащ поверх нижнего белья? – уточнил Гуго.

– Людовик может надеть плащ. – Губы Уильяма дрогнули. – Я прослежу, чтобы никто не возражал.

– Благодарю вас, сир.

Эбен набросился на траву, и звенья упряжи забренчали. Гуго наблюдал, как облако мошек танцует у него перед глазами, то поднимаясь, то опадая. Он прокашлялся.

– Что-то еще? – спросил Уильям. – Я знаю Людовика.

Гуго вздохнул:

– Мой господин говорит, что, если он должен вернуться во Францию сразу после подписания договора, то пусть ему выплатят десять тысяч марок в качестве компенсации за ущерб, понесенный им в Англии.

Глаза Уильяма Маршала на мгновение широко распахнулись, но лицо сразу же приняло обычное спокойное выражение.

– Понятно.

– За эти деньги вы избавитесь от него. Людовик обещает поговорить с отцом о возвращении Анжу и проследит за этим лично, когда станет королем.

– Людовик не дурак. Ни на минуту не поверю, что он исполнит подобную клятву. Я бы на его месте не стал. С тем же успехом я могу пообещать, что попытаюсь уговорить баронов выделить ему эти деньги… Даже если я соглашусь, у меня нет в распоряжении таких средств. Страна почти разорена, и вам это известно.

Гуго натянул поводья и почувствовал, как солнце припекает затылок. Ему не слишком нравилось спорить с собственным тестем, но он знал, что должен стоять на своем.

– Сир, вы захватили трофеи в морском сражении при Сэндвиче… Французские трофеи. Я знаю, чт'o перевозилось на кораблях, которые достались вам.

– Смотрю, вы все подсчитали. – Тон тестя стал прохладным.

– Это часть моего вассального долга. Только глупец не знает, кто сколько стоит.

– Или сколько готов заплатить?

Гуго склонил голову:

– Вам нужно помнить о своих землях в Нормандии, и благосклонность французского короля исключительно важна для ваших планов. Вам не пойдет на пользу, если вы станете держать его сына в плену или артачиться.

Уильям оглядел Гуго сверху вниз.

– Вы сын своего отца, – заметил он. – Он хорошо вас обучил.

– Считаю это за комплимент, сир.

– Правильно считаете. Я глубоко уважаю Роджера Биго и его способности… не говоря уже о его лошадях. – Разрядив обстановку упоминанием коня, на котором он ехал, Маршал потрепал гнедого по шее и добавил: – Граф Честер никогда на это не согласится.

– Включить в договор – нет, но в качестве приватного соглашения… между людьми чести…

Уильям Маршал щелкнул языком своему скакуну и пришпорил его.

– Итак, это золотая кайма на пресловутом плаще Людовика, а меня он оставит прозябать в нищете. Не скрываются ли в подкладке еще какие-нибудь требования?

– Нет, сир, лишь те, что я упомянул. Мой господин желает покинуть Англию. Его удерживают здесь лишь гордость и долг. Если их удастся удовлетворить, он вернется домой и мы все сможем заняться возрождением нашей страны. Как только я буду освобожден от клятвы Людовику, я стану служить молодому королю… и регенту… по мере своих сил. Даю слово чести.

– Итак, цена мира – плащ, десять тысяч марок и хартия вольностей, которая объединит обе стороны… А если мы не придем к соглашению, начнется новая партия в шахматы.

– Да, сир. Партия, в которой никто не победит.

Его тесть выглядел задумчивым. Некоторое время они ехали в молчании под первыми листьями, осыпавшимися с ясеней. Маршал вновь придержал коня, когда они завернули к реке. Ниже по течению Гуго различил пристань графа и барку, которую к ней тянули и которая доставит их в Лондон следующим утром.