— Потому что люблю ее.

— Н-да... Даже не знаю, что сказать... Да и спать охота... Вот что: ты ей позвони потом по телефону. Она обрадуется... Лацика опять на горло жаловался, вечером пришлось врача вызывать...

— Мари... Дело в том, что девушка эта беременна.

— От тебя?

— От меня... Она сама так сказала.

— Тогда ложись и спи спокойно, завтра она сама тебе позвонит. Спи, хоть в субботу выспаться надо.

— Мари... Я ее люблю.

— Это ее забота. Чем я-то могу ей помочь?

— Она призналась, что в положении, а я ей по морде. Что мне делать? Посоветуй, Мари, ты лучше в таких делах разбираешься.

— Красивая хоть она?

— Красивая. Такая тоненькая, хрупкая, как девочка.

— Где ты ее ударил?

— У польской церкви.

— Если она домой пошла, можешь спать спокойно. А если нет... Тогда...

— Тогда беда?..

— Беда.

— Пойти к ней, узнать? Как ты считаешь, Мари?

— Надо, пойти. Если ее нет дома, то беда.

Варью вскочил и выбежал из квартиры. Ступеньки гремели у него под ногами. Пробежав мимо витрин соседних магазинов, он повернул налево. Близилась полночь. Закрывались пивные, кафе, рестораны. Вдоль стен брели, пошатываясь, пьяные. Кое-где, под фонарными столбами, завязывалась потасовка.

Не обращая внимания на пьяных, Иштван Варью бежал к Черкесской улице. Худощавая его фигура казалась огромной в свете дальних фонарей. Вообще он напоминал сейчас какую-то гигантскую гончую, которая потеряла след зайца, но еще надеется его найти... Варью бежал изо всех сил. Время словно остановилось для него. Полночь уже наверняка миновала, когда он повернул на Черкесскую улицу,

Только тут он забеспокоился: а узнает ли он дом, в котором был лишь один-единственный раз, и тоже в темноте. И вдруг дом оказался прямо перед ним. Варью, с трудом переводя дыхание, ухватился за доски невысокого заборчика. Он сразу узнал этот дом с двумя окошками на фасаде и небольшой верандой; даже силуэты хозяйственных построек во дворе, за виноградником и деревьями, были ему знакомы... Варью стоял, не зная, что же делать дальше.

Наконец он наклонился, на ощупь собрал в ладонь немного мелкого щебня с тротуара и стал бросать камешки в окно комнаты Жожо. Стекло тонко зазвякало. В доме вспыхнуло электричество; свет просачивался по краям завешанного окна. Варью ждал. Но все было тихо. Тогда он крикнул:

— Жожо!

Свет в комнате погас. Это совсем взбесило Варью: он бросился к калитке и стал трясти ее изо всех сил. Потом нажал ручку. Калитка открылась, она даже не была заперта. Варью подбежал к двери и заколотил в нее кулаками, крича:

— Жожо! Выйди ко мне, я тебя люблю!

В доме снова загорелся свет. Потом осветилась веранда; сквозь листву винограда свет падал во двор.

С шумом распахнулась дверь, на пороге появился сам Дёркё. В майке, в трусах.

— Тебе что надо?— рявкнул он на Варью.

— Пусть Жожо выйдет. Мне с ней поговорить нужно.

— Из-за этого ты орешь на всю улицу, дурак! Что люди скажут? Убирайся отсюда, пока цел! И не шляйся по ночам!

— Не уйду. Пусть Жожо выйдет.

Дёркё шагнул вперед:

— Уходи, Варью, пока на мой кулак не напоролся.

Варью отступил на несколько шагов — и тут заметил за спиной у Дёркё, на веранде, какое-то движение. И снова закричал:

— Жожо, выйди, я люблю тебя! Жожо, выйди! Три тысячи!.. Честное слово, три тысячи!

— Прочь отсюда! Моя дочь не товар! Она не продается! Убирайся!

Но Варью нельзя было остановить.

— Жожо! Ей-богу, три тысячи! Выйди! Три тысячи!

Дёркё шагнул вперед и влепил молодому шоферу основательную затрещину. Тот упал на клумбу.

— Ладно, это ваш дом, ваш двор,— бормотал Варью, вставая.— Только на улице мне не попадайтесь: котлету сделаю. Ясно?

— Брысь отсюда, пока жив!

Варью повернулся и пошел к калитке. Уже захлопнув ее за собой, снова услышал голос Дёркё:

— А ты куда? Вернись, пока тоже не схлопотала!

Жожо не остановилась. Ее туфли простучали по дорожке, хлопнула калитка.

— Ворон!.. Постой, Ворон! — кричала она.

Варью остановился, сохраняя оскорбленный вид.

— Ворон! Я люблю тебя... Не уходи. Оставайся со мной.

— Я же тебе кричал: три тысячи... Да этот чокнутый встал на дороге.

Жожо обхватила Варью за шею, поцеловала его в губы. Варью только сейчас заметил, что девушка одета в то же платье, в котором была вечером. Он понял: она не раздевалась, ждала его целый вечер.

В калитке показалась женская фигура в халате.

Мать Жожо. Подойдя к ним, она тронула дочь за плечо.

— Входите в дом, дочка...

— Я не пойду, — отвернулся Варью.

— Пойдем, Ворон... Что поделаешь...— сказала Жожо, беря его за руку. Они двинулись к дому.