И вот как-то раз мы поехали в очередной театр и очередные гости. Мы проезжали по Лубянке. Ты смотрела в окно.

– Я узнаю эти места! – воскликнула вдруг ты. – Это же «Детский мир». Давайте зайдем и посмотрим, нету ли там в отделе игрушек самурая Кенси.

– Ты обещаешь, что кроме самурая Кенси не будешь клянчить никаких игрушек? – строго сказала мама.

– Я клянусь, – торжественно поклялась ты.

В «Детском мире» мы разделились. Мама отправилась покупать тебе новые подтяжки, чтобы с тебя не падали новые штаны. А мы с тобой пошли бродить по отделу игрушек. Разумеется, никакого самурая там не было. Зато там было много чего другого. И особенно нам понравился крошечный домик фавна Тумнуса из сказки «Хроники Нарнии». Домик раскрывался. Крошечная Люси Певенси могла прийти в гости к крошечному фавну, снять крошечное пальто, сесть за крошечный стол и попить чаю из крошечной чашки. А сверху домик можно было накрыть стеклянным колпаком, в стенках которого была вода и, если потрясти, порхали снежинки.

– Красивый домик Тумнуса, – печально сказала ты.

– Красивый, – подтвердил я. – Я думаю, поскольку нет самурая, мы могли бы…

– Жалко, что нельзя его купить, – перебила ты.

– Ну если ты очень хочешь… Я думаю, мы могли бы все же…

– Нет! – Ты противостояла искушению решительно. – Мы договорились с мамой. Никаких больше подарков.

– Я просто хотел бы тебя порадовать…

– Нет! Мы же договорились!

Минуты через две пришла мама. Мама сказала, что домик Тумнуса очень милый, и немедленно купила его тебе. Ты была счастлива. Ты целовала маму всю дорогу домой, приговаривая: «Мамочка, спасибо, мамочка, любимая, никто не любит меня так, как ты, и никого я не люблю так, как тебя».

А я молча вел машину.

Однажды я сообразил, что с тобой время от времени случается что-то ужасно взрослое. Например, еще до каникул ты получила первую двойку в школьной подготовишке, которую посещала трижды в неделю, собственно, не для того, чтобы научиться читать и писать, а для того, чтобы социализироваться как-то и постепенно привыкнуть к необходимости ходить в школу. Накануне вечером дедушка, обычно занимающийся с тобой приготовлением нехитрых дошкольных уроков, никак не мог уговорить тебя написать пару строчек прописей и решить пару примеров на сложение. Ты умела делать вид, будто не слышишь того, чего не хотела слышать. У вас с дедушкой была шумная и веселая игра в щенков, и, прерывая игру, дедушка говорил:

– Варя, давай уроки сделаем, а потом дальше будем играть.

– Щенок! Летит! – кричала ты в ответ, запускала плюшевого щенка лететь и делала вид, будто тебе вовсе не поступало предложения приготовить уроки.

Дедушка много раз настаивал на приготовлении уроков, уговаривал тебя, уходил из комнаты, чтобы сбить игривое твое настроение, злился, даже повышал на тебя голос, но ничего не помогало – с дедушкой или без дедушки, ты продолжала играть в щенков до самого купания и сна, а уроки так и остались неприготовленными.

– В конце концов, – говорил мне дедушка вечером, когда я пришел с работы, – пусть она один раз получит двойку и поймет, что бывает, когда не делаешь уроков.

На следующий день ты получила двойку. Дедушке, с которым у тебя были отношения абсолютно доверительные и, я бы сказал, товарищеские, ты про двойку рассказала немедленно. Дедушка немного тебя за двойку пожурил и опять стал играть с тобой в щенков. Маме ты рассказала про двойку не сразу. Ждала до вечера. Вы ужинали, читали книжку, смотрели мультик, а потом в ванной, то есть будучи максимально беззащитной, ты вдруг прошептала: «Я двойку получила», и мама не смогла придумать, как всерьез сказать что-нибудь нравоучительное ребенку в то время, как ребенок сидит голый с шапкою из пахучей пены на голове.

Мне ты не говорила про двойку несколько дней. Сказала только, когда мы остались в доме одни, долго играли в плюшевого дракона Стича, а потом стали полдничать, причем ты ела банан, сидя у меня на коленях.

– Ты знаешь, что я двойку получила? – спросила вдруг ты.

Вопрос прозвучал очень серьезно. Я не был готов к такой серьезности. Я подумал, ты вовсе не боишься, что я стану отчитывать тебя за двойку, а спрашиваешь, есть ли у тебя право на ошибку.

– Знаю, – сказал я и задумался.

– Чего ты молчишь? – Ты не выдержала паузы.

– Думаю. Думаю, что тебе сказать. Я ведь тоже получал двойки.

– Ты получал двойки? – Ты посмотрела на меня с восхищением.

– Ну да. Когда учился в школе. Это бывает. Ты же не только двойки получаешь.

– Я еще получила две пятерки, – ты говорила мечтательно, устроилась у меня на коленях, как кошка, подобрав ноги и положив голову мне на грудь.

– Пятерок больше, – констатировал я.

– Я тебя люблю, – констатировала ты.

Другая взрослая история тоже произошла с тобой в школе. Не знаю, зачем уж твоей школьной подруге Вике понадобилось отрезать страз с твоей кофточки, но ты рассказывала про это как про непоправимую беду. Мы ехали в машине. Ты плакала и причитала:

– Я же просила ее не отрезать камень. Я же говорила, что эту кофту мне привезла мама из другой страны. Но Вика все равно взяла ножницы и отрезала.

Мама пыталась успокаивать тебя в том смысле, что страз, конечно, был красивый, но кофточка почти не пострадала от того, что страза нет, и почти совсем не заметно, что страз был, и вообще не стоит так расстраиваться из-за кофточки.