– Папочка, поздравляю тебя с днем рождения.

– Спасибо, Варенька, как ты там?

Мой вопрос, похоже, сбил тебя с толку, и ты забыла заготовленную формулу поздравления:

– Поздравляю тебя и желаю тебе приятного здоровья.

Я улыбнулся, хотя улыбка тоже отдалась болью в горле. Мне понравилось твое пожелание. Я подумал, что вот же никогда не приходило мне в голову, что здоровье бывает приятным и неприятным. Что вот, например, молодежное движение «Наши», без сомнения, представляет собою здоровые силы общества, но здоровье у них какое-то неприятное. У меня была температура, мысли прыгали. Ты тем временем сказала:

– А сейчас я тебе спою песню.

И начала петь тихим и грустным голосочком песенку: «На веселом на ромашковом лугу» – так, словно на веселый ромашковый луг вот-вот нагрянет молодежное движение «Наши».

– А еще я тебе почитаю книжку, – продолжала ты. – Я тут на даче совсем хорошо научилась читать сама и почитаю тебе сейчас книжку. Правда, книжки у меня с собой нет, но это неважно, я все равно помню ее наизусть.

И ты прочла мне стихотворение: «Что случилось у котят, почему они не спят».

– А еще, – продолжала ты, – я расскажу тебе, как спасла вороненка. По дороге на озеро я нашла в кустах молодого вороненка и хотела поймать его. А он от меня улетал, запутался в ветках и упал в воду. А я тогда быстро докричалась до деда, который гулял со мной вместе, и дед достал молодого вороненка из воды, он обсох и улетел. – Пауза. – Вороненок, не дед.

Я мямлил невразумительные слова умиления, насколько позволяло горло, восхищался твоими подвигами, просил тебя говорить в трубку и, рассказывая, не жестикулировать той рукой, в которой держишь телефон, а ты продолжала:

– Еще я расскажу тебе, как поймала уклейку сто грамм. Мы с Гошей и с дедом ходили на озеро ловить рыбу. Закинули удочки. Я легла на мостки и смотрела на поплавок, пока он не клюнул. Тогда я потянула за удочку и вытащила уклейку сто грамм. Посадила в банку, отнесла домой бабушке, и бабушка мне ее сварила.

– И ты что же, – спрашиваю, – съела эту рыбку?

– Нет, я ее только попробовала, а есть не стала.

Твой голосок отдалялся в телефонной трубке, но я все еще отчетливо разбирал твои слова. Ты говорила:

– Бабушка, там папа болеет, почти ничего не говорит, а у меня уже окончились все песни, книжки и истории, чтоб развлекать его. Поразвлекай его теперь ты, а я пойду на качелях покачаюсь.

Я слышал в телефоне твои шаги и скрип качелей. Бабушка присоединялась к поздравлениям внучки, в свою очередь желала мне «приятного здоровья». Потом твои шаги возвратились. Ты, похоже, вырвала трубку из бабушкиных рук и прокричала:

– А еще я тебе счастья желаю. И целую.

Ты, надо сказать, заметно повзрослела в то лето на даче с бабушкой, дедушкой и без родителей, когда тебе исполнилось пять. Хрестоматийное детство «от двух до пяти» действительно как-то мгновенно кончилось у тебя, как только тебе стало пять. Во-первых, долго не стригли, и на голове у тебя образовался огромный рыжий шар из непослушных локонов, которые ты запрещала чесать. Во-вторых, ты с гордостью сообщила мне, что научилась пить свежевыжатые соки, впрочем, пока только из мандаринов.

– Ты же хотел, папа, чтоб я разучилась пить сок из пакета и научилась пить свежий сок, – сказала мне ты по телефону. – Так вот, я научилась, и ты теперь привези мне соковыжималку, чтоб можно было делать сок из бананов, яблока и морковки.

В-третьих, ты стребовала с бабушки ночную рубашку, говорила, что похожа в этой ночной рубашке на девочку Венди из фильма про Питера Пэна, хотя, если честно, как тебя ни одевай, все равно в пять лет ты была похожа не столько на Венди из фильма про Питера Пэна, сколько на самого Питера Пэна. В-четвертых, ты научилась петь «индейскую песню», представлявшую собой заполошное улюлюканье. И исполняла ее каждый вечер перед сном.

В-пятых, ты стала гулять сама по себе. Километр от дома на озеро и обратно. Пока взрослые шли по дороге в обход соседских участков, ты норовила пройти напрямую, через участки дружков твоих Гоши и Яны, а потом – через лес одна. Твоя рыжая голова, просовываясь в приоткрытую калитку, у всякого нормального человека вызывала улыбку и возглас «Здравствуй, Варенька, заходи!». И ты бесконечно пользовалась своим обаянием, чтобы сократить путь на озеро и заодно насладиться самостоятельностью, когда идешь, вот такая маленькая девочка, по лесу одна.