Вопреки тому, что чувствую. Или, лучше сказать, – вопреки тому, что не чувствую.

Ты не выбираешь себе жизнь – это она тебя выбирает. А что именно она тебе припасла – сколько радости и сколько горя – тебе знать не дано. Бери, что дают, и шагай вперед.

Да, мы не выбираем себе жизнь, но все же сами решаем, как распорядиться теми радостями и горестями, что она нам преподносит.

И в это воскресенье я сижу в штаб-квартире одной политической партии во исполнение своих профессиональных обязанностей (в том, что это именно так, я сумела убедить главного редактора и сейчас стараюсь убедить самое себя). Сейчас 17:45, и уже начинается празднование. Вопреки моим болезненным домыслам, никто из кандидатов не будет устраивать прием. Так что на этот раз не судьба мне побывать в доме у Якоба и Марианны Кёнигов.

Едва я появилась, как поступила первая информация. Проголосовали больше сорока пяти процентов избирателей – это настоящий рекорд. Лидирует какая-то дама, Якоб занимает почетное третье место, что дает ему возможность войти в правительство – если, конечно, партия сочтет нужным.

Главный зал украшен желтыми и зелеными воздушными шарами, приглашенные уже начали выпивать, а кое-кто, завидев меня, подымает два растопыренных пальца в знак победы: наверно, в надежде увидеть себя завтра в газете. Однако фоторепортеров еще нет. Сегодня воскресенье, и день такой славный.

Якоб замечает меня и тотчас отворачивается, ища, с кем бы поговорить – и я могу лишь вообразить себе, о каких скучных материях пойдет речь.

А мне надо работать или, по крайней мере, делать вид, что работаю. Достаю диктофон, блокнот, тонкий фломастер. И перехожу от одного к другому, собирая заявления вроде «теперь наш законопроект об иммиграции наверняка пройдет» или «избиратели поняли, что на прошлых выборах допустили ошибку, и исправили ее».

Победительница уверяет, что «поддержка избирательниц оказалась решающей».

Канал местного телевидения «Леман Блё» ведет прямую трансляцию. Политическая обозревательница – предмет тайного вожделения девяти из десяти присутствующих тут мужчин – задает умные вопросы, но в ответ получает лишь заранее заготовленные помощниками фразы.

Якоба Кёнига приглашают на сцену, и в тот миг, когда я начинаю протискиваться поближе, чтобы услышать, что он будет говорить, кто-то загораживает мне путь:

– О-о, здравствуйте! Я – мадам Кёниг. Якоб много рассказывал мне о вас.

Какая женщина! Белокурая, голубоглазая, в элегантном черном кардигане, с красным шарфиком «Гермес». Как ни странно, это единственный узнаваемый, как теперь говорят, бренд. Все прочее, должно быть, изготовлено в единственном экземпляре лучшим парижским стилистом, имя которого, чтобы избежать копирования, будет сохранено в тайне.

Я здороваюсь и изо всех сил стараюсь изобразить удивление.

Якоб говорил обо мне? Да, я брала у него интервью несколько дней назад, мы пообедали. Хотя журналистам не полагается высказывать собственное мнение, скажу вам все же, что ваш муж исключительно мужественно повел себя в истории с попыткой шантажа.

Марианна – или мадам Кёниг, как она представилась – в свою очередь притворяется, что мои слова ей интересны. Должно быть, она знает гораздо больше того, что показывает. Неужели Якоб рассказал ей и про наше свидание в парке Дез-О-Вив? Надо ли мне упомянуть об этом?

Меж тем Якоб уже отвечает на вопросы телеведущей, но Марианна вроде бы не прислушивается: впрочем, она наверняка знает их наизусть. Можно не сомневаться, что это она выбрала для него голубую рубашку и пепельно-серый галстук и безупречно сшитый фланелевый пиджак и часы – не безумно дорогие, чтобы не заподозрили в нескромности и желании покичиться, но и не очень дешевые, чтобы не подумали, будто он относится с пренебрежением к одной из важнейших отраслей нашей промышленности.

Спрашиваю, не хочет ли она сделать какое-нибудь заявление. И слышу в ответ: в качестве преподавателя философии Женевского университета – с удовольствием. Но в качестве жены переизбранного политика высказываться будет нелепо.

Мне кажется, что она меня провоцирует, и решаю отплатить той же монетой.

Отвечаю, что восхищаюсь тем, с каким достоинством она держится. Знает, что у ее мужа был роман с женой приятеля, но не устраивает скандала. Даже когда (незадолго до выборов) эта история попала в газеты.

– А зачем скандалить? Когда речь идет о сексуальных отношениях, где любви нет места, я всегда ратую за полную свободу.

Это намек? Мне трудно смотреть прямо в эти синие фонари ее глаз. Отвожу взгляд, но успеваю заметить, что она почти без макияжа – он ей без надобности.

– Я больше скажу, – добавляет она. – Это была моя идея – через анонимный источник известить вашу газету, а потом за неделю до выборов все разъяснить. История супружеской неверности забудется, а вот то, с каким мужеством он разоблачил коррупцию, не опасаясь, что шантажисты могут внести разлад в его семейную жизнь, люди навсегда запомнят.