Затем он понял, что делает устройство, и почувствовал себя глупцом из-за того, что не догадался об этом раньше.

— Кса’вен, — обратился он по воксу, отойдя дальше и пристально глядя в шахту. — Думаю, тебе лучше прийти и посмотреть на это.

Есугэй проснулся на «Серповидной луне» в том же состоянии, что и всегда, с тех пор как покинул Чогорис: лицо было покрыто потом, а сердца колотились.

Последние остатки сна все еще не исчезали. Каждый раз они были одинаковыми: покрытая пеплом планета, и Хан, сражающийся с безымянной и безликой тенью. Есугэй постоянно просыпался в тот же самый миг.

«Когда пал Хан».

Каган никогда не сталкивался с врагом, которого не мог победить. Возможно, и Феррус тоже, прежде чем не встретился с Фулгримом. Всегда ходили слухи, подпитываемые молвой о совершенных злодеяниях, что примарх мог пасть только от руки другого примарха. Возможно, это даже было правдой.

Есугэй убрал руки с колен. Он сидел в позе для медитации, надеясь, что старые приемы уменьшат его тревогу. Они не сработали.

Случай с Ледаком потряс его. Он знал, что продолжал бы использовать разряды молнии, если бы Кса’вен не остановил его. Продолжал бы, пока плоть не стекла с лица Несущего Слово, а его крики не заглушила сырая кровь.

Никогда прежде он не терял настолько самообладание. Убийство было одним делом, они были рождены для этого, а вот причинение боли… Оно было свойственно варварству, что предшествовало Единству.

Тихо прозвучал дверной звонок. Есугэй поднялся и подошел к раковине в стене каюты. Открылась дверь.

— Я вовремя? — спросил Кса’вен, стоя в дверном проеме.

— Вполне.

Саламандр вошел, немного наклонившись.

— Тот же сон?

— Да.

— Ты видел что-нибудь еще?

— Нет. То же самое. Если у тебя есть мысли…

Кса’вен грустно улыбнулся.

— Похоже на Ноктюрн. В остальном нет.

Есугэй плеснул воды на лицо, смывая пот.

— Насчет Ледака…

— Я понимаю, поверь. Мы должны решить, не слишком ли он опасен, чтобы оставлять в живых.

— А как, по-твоему?

— В данный момент нет. Он все еще может быть полезен.

Есугэй потянулся за грубым полотенцем.

— Но ты пришел не для того, чтобы поговорить о Ледаке.

— Хенрикос кое-что нашел.

— Вот оно что, — Есугэй набросил плащ цвета слоновой кости. Прикосновение было холодным. — Хорошие новости?

— Ты мне скажешь, — ответил Кса’вен.

Они взяли шаттл. По всему корпусу «Серповидной луны» копошились техники, исправляя повреждения, полученные при варп-прыжке. «Гесиод» висел в стороне темно-серой громадой, отражая слабый свет. Из всех кораблей в наилучшем состоянии был «Воркаудар», хотя Несущие Слово сделали все, что осквернить его некогда гордые очертания, длинный нос был покрыт глифами, из-за чего корабль выглядел почти, как судно ксеносов.

— Итак, ты собирался рассказать мне о Никее, — сказал Кса’вен.

Есугэй отвел взгляд от иллюминаторов.

— Собирался.

Кса’вен расслаблено сидел в каюте экипажа, положив руки на колени и ожидая.

Есугэй сделал глубокий вдох.

— Что ты уже знаешь?

— Только то, что известие об указе пришло быстро, и Вулкан тут же ввел его в действие. К тому времени, как до нас дошли новости об Исстване III, в нашем Легионе не было действующих библиариев.

Есугэй покачал головой, не веря своим ушам.

— Что вы сделали с ними?

Кса’вен пожал плечами.

— Они дали клятвы. И вернулись в строевые части. Я не знаю, сколько пережили резню. Может быть никто.

— А вы никогда, хотя бы раз, не задумывались, что это безумие? Что вы отказались от своей силы?

— Некоторые так считали. Помню были споры, — Кса’вен посмотрел на свои перчатки. — Но это был приказ от самого Императора. Мы — верный Легион.

— Надеюсь, остальные менее верны. Не могу представить, что Волки отказываются от своих жрецов.

Кса’вен одобрительно фыркнул.

— Но там был Русс.

— На Никее? Неизвестно. Он не выступал. Хотя он и Вальдор были рядом, а все место кишело кустодиями.

Есугэй прислонился к стенке отсека, вспоминая.

— В тот момент я полагал, что это в самом деле дискуссия. Арена была заполнена. Тебе бы он понравился, Кса’вен — вулканический мир, чей воздух был насыщен пеплом. Прибыли миллионы людей. Публика была колоссальной, в прямом смысле. Было похоже на то, что весь Императорский дворец перебрался туда.