Шрифт:
— И в итоге…
— В конечном счете!
— Началось брожение…
— Волнение!
— Но это ни о чем не говорит…
— Абсолютно!
— Потому что мы-то с вами понимаем…
— Твердо знаем!
— Всякое новшество сначала пугает…
— А потом радует!
— Машину! — приказал Король.
— Зачем? — разом спросили Первый Помощник и Главный Трибун.
— Я должен сам увидеть и понять!
— Ваше Величество! — взмолился Первый Помощник. — Я послал своих людей, они разберутся и примут меры.
— Ваше Величество! — объявил Главный Трибун. — Я тоже послал своих людей, они выступят и убедят.
Король распахнул окно. Порывистый ветер ворвался в комнату, обрушив свежую волну, смешанную с многоголосым гулом.
Огромная площадь, где проходили торжества, напоминала пестрый ковер. Так много было здесь людей, державших в руках черные и белые знамена, черные транспаранты с белыми надписями и белые транспаранты с черными надписями. Все, казалось, говорили разом, но громче других ораторы, стоящие на высоком помосте, обтянутом черной и белой материей.
— Я всегда исповедовал черный цвет! — гремел одни оратор. — И я всегда боролся за свой цвет! Но я никогда не боролся за серо-буро-малиновый! Он чужд мне! Он противоречит моим убеждениям!
— Я за белый и только за белый, — взывал другой. — Я готов жизнь за него положить! Черный сроду не доводил до добра! Но серо-буро-малиновый — это еще худшее безобразие!
— Он вносит раскол в наши ряды! Он лишает нас идейной почвы! — дружно неслось из толпы.
— С ума сойти… — бормотал Король, наблюдая, как летят, разметаемые ветром, серо-буро-малиновые клочья знамен.
В полдень во дворце собрались все его обитатели.
— Как это расценивать? — Король мрачно посмотрел на придворных. — Вчера мне докладывали, что народ ликует. А сегодня…
— Вы напрасно слушали эту ругань на площади. Обычная площадная ругань, и только, — испуганно попятился Первый Помощник.
— Вы бы лучше поручили это мне! — предусмотрительно отошел подальше Главный Трибун.
— Попрошу не указывать! — яростно одернул Король. — Пока еще я здесь правлю!
— Конечно, конечно, — прошептал Первый Помощник.
— Никто не смеет оспаривать! — поддакнул Главный Трибун. — Однако…
— Что — однако? — метнул гневный взгляд Король.
— Если вы настаиваете, скажу со свойственной мне откровенностью. Правителям не по чину опускаться до масс. Там же вечно черт-те что творится! Это мы, ваши придворные, должны узнавать настроения людей и доносить их до ваших светлейших ушей. Так было всегда. И всегда Короли были спокойны. А спокойствие Короля — это спокойствие всех нас, спокойствие государства!
— Вранье! — Король уже забыл, что он должен быть добрым и великодушным. — Выдумки! Чушь! Серо-буро-малиновый! Движение вперед! Перспектива! Новый Цвет Власти, гарантирующий процветание! А что на самом деле?! Черные и белые объединились против этого цвета! И против меня — тоже! А я хочу народу добра! Но разве можно творить добро, когда все против?!
— Мы — за! Мы всегда — за! — разом закричали придворные.
“Все политики одним цветом мазаны, но каждый пытается доказать, что его краски чище”, — предупреждала мать.
“Я что-то недодумал. Я позволил легко убедить себя, потому что не мог ничего предложить сам. Из множества трудных задач приятнее та, которая легче”, — с горечью размышлял Король, умевший относиться к себе критически.
— Мои люди немедленно наведут порядок, — нарушил повисшую тишину Первый Помощник.
— Мои люди немедленно докажут вашу правоту! — добавил Главный Трибун.
— Да! Да! — подхватили придворные.
— Нет! — отрезал Король. — Я все отменяю! Никакого черного. Никакого белого. Никакого серо-буро-малинового. Пусть каждый выбирает тот Цвет Власти, какой ему хочется. Пусть будет свобода выбора!
Зал ахнул. Такого в истории страны еще не случалось.
— Мои люди сейчас же пойдут снимать серо-буро-малиновые знамена, — радостно откликнулся Первый Помощник.
— Мои люди сейчас же донесут до народа ваше мудрейшее решение! — торжественно провозгласил Главный Трибун.
— Пусть будет так! — сказал Король. — Я верю, что этот шаг оценят правильно.
Несколько дней страна пребывала в суматохе. Люди Первого Помощника пытались чем-нибудь забить серо-буро-малиновый цвет, которым прежде умудрились выкрасить все, что только было можно. Но получалась жуткая мазня. Проще оказалось со знаменами — их срывали и сжигали во дворцовом подвале. Первый Помощник, чье лицо от недосыпания и нервотрепки само покрылось убийственным цветом, безжалостно гонял подчиненных и беспрестанно ругался с учеными.