«Первое, Бога деля и душа своея, страх имейте Божий в сердци своем» — эта первая и главная заповедь Мономаха являет собой и завет отца детям, и наставление князьям, и — в полном смысле этого слова — его политическую программу. Ибо исполнение христианского долга, следование путем общеизвестных христианских добродетелей и есть, по убеждению Мономаха, единственный способ избежать в дальнейшем междоусобных войн и добиться мира и согласия между князьями. Признание неприкосновенности «отчинных» владений, провозглашенной Любечским съездом, — лишь одна из двух составляющих его политического курса. Мы слишком привыкли отделять политику от морали. В средневековом же обществе эти категории, напротив, были практически неотличимы. В понимании князя еще одной, важнейшей основой политического устройства общества и должен был стать «страх Божий» — чувство ответственности князей не только друг перед другом (только что завершившаяся война показала, сколь мало значило для них даже крестное целование), но и перед Богом, перед которым каждому из живущих на земле предстоит держать ответ на Страшном суде.

Но, помимо прочего, «Поучение» Мономаха содержало и обычные житейские правила поведения. Отец учил сыновей тому, как строить им свою жизнь, как вершить княжеские дела, как вести себя в разных обстоятельствах — в собственном доме и во время княжеских трудов, в походах и на охоте, в битве и на пиру; как относиться к равным себе и как к низшим, зависящим от них; как выстаивать церковную службу и как подавать милостыню убогим; когда вставать с постели и когда ложиться спать, как привечать странника и как подойти к священнику, как наказать виновного и как оправдать невинного. Этими правилами должны были руководствоваться по жизни все его сыновья, в том числе, конечно, и Юрий.

Чем же прежде всего, по мысли князя Владимира Всеволодовича, можно сподобиться Царствия небесного и победить извечного врага рода человеческого — дьявола? Покаянием, слезами и милостынею. «И это вам, дети мои, не тяжкая заповедь Божия, как теми тремя делами избавиться от грехов своих и Царствия небесного не лишиться, — учил он своих сыновей. — Бога ради, молю вас, не ленитесь, не забывайте трех дел тех, ибо не тяжки они: не затворничество это, не чернечество, не голод, что иные добродетельные претерпевают, — но малым делом можно улучить милость Божию» [1] . И далее: «Слезы пролейте о грехах своих. И в церкви то делайте, и спать ложась, не пропускайте ни одной ночи. Если можете, поклонитесь до земли; если же занеможется вам — тогда трижды. А того не забывайте, не ленитесь: ведь этим ночным поклоном и молитвенным пением человек побеждает дьявола, и что человек нагрешит за день, этим избавляется. И когда на коне едете и нет у вас ни с кем дела, если других молитв не умеете сказать, “Господи помилуй” повторяйте беспрестанно в тайне (ибо эта молитва всех лучше) — нежели о пустом думать, ездя».

«Более же всего убогих не забывайте, но сколько можете по силам вашим, кормите, и сироте милостыню подавайте, и вдовицу сами оправдывайте, а не давайте сильным погубить человека. Ни правого, ни виноватого не убивайте и не повелевайте убить его; если и будет достоин смерти, не губите никакой души христианской. Говоря что-либо — дурное ли, доброе, — не клянитесь Богом, не креститесь — нет в том… никакой нужды. Если же будете крест целовать братии или еще кому, то, проверив сердце свое, на чем можете устоять, на том целуйте, а дав целование, соблюдайте его, чтобы, нарушив, не погубить души своей».

«Епископов, и священников, и игуменов [почитайте]; с любовью принимайте от них благословение, и не отстраняйтесь от них, и по силам любите и заботьтесь о них, чтобы принять по их молитве от Бога. Более всего гордости не имейте в сердце и в уме, но скажем: смертны мы, сегодня живы, а завтра в гробу; всё, что Ты дал нам, — не наше, но Твое, поручил нам на малое время. И в земле ничего не прячьте — то нам великий грех».

«Старых почитай, как отца, а молодых — как братьев. В дому своем не ленитесь, но за всем смотрите. Не полагайтесь на тиуна или на отрока, чтобы не посмеялись приходящие к вам ни над домом вашим, ни над обедом вашим. На войну выйдя, не ленитесь. На воевод не полагайтесь; ни питью, ни еде не потворствуйте, ни спанью; и сторожей сами снаряжайте. И ночью, повсюду наряд расставив, около воинов ложитесь, а вставайте рано. И оружие не снимайте с себя сразу, не оглядевшись, по беспечности — ибо внезапно человек погибает. Лжи остерегайтесь, и пьянства, и блуда: оттого ведь душа погибает и тело. Куда бы ни держали путь по своим землям, не давайте отрокам ни своим, ни чужим вред причинять ни селам, ни посевам, чтобы не начали проклинать вас. Куда же пойдете и где остановитесь, напоите, накормите жаждущего. А более всего чтите гостя, откуда бы он к вам ни пришел: простолюдин ли, или знатный, или посол. Если не можете одарить — то пищей и питьем: они ведь, проходя, прославят человека по всем землям или добрым, или злым. Больного навестите, покойника проводите, ибо все мы смертны. И мимо человека не пройдите, не поприветствовав, доброе слово ему скажите. Жену свою любите, но не дайте им над собою власти. А вот вам конец всему: страх Божий имейте превыше всего. Если начнете забывать это, то часто перечитывайте: и мне будет не стыдно, и вам будет добро».

«Чего умеете хорошего, того не забывайте, а чего не умеете, тому учитесь. Как и отец мой, дома сидя, выучил пять языков, — приводил Мономах в пример собственного отца, киевского князя Всеволода Ярославича, — оттого и честь от иных земель. Леность ведь всему мать: что кто умеет, то забудет, а чего не умеет, тому не научится. Добро же творя, не ленитесь ни на что доброе, прежде всего к церкви: да не застанет вас солнце в постели».

Вся жизнь князя Владимира Всеволодовича была наполнена опасностями и невзгодами, смертельными схватками — с врагами, со зверем, с силами природы. Опасности поджидали его и в походе, и в битве, и на княжеских «ловах». Сколько раз он бывал на волосок от смерти — и ведь остался жив! «Два тура рогами меня бросали с конем, — вспоминал он. — Олень меня один бодал, и два лося: один ногами топтал, а другой рогами бодал. Вепрь на бедре у меня меч оторвал; медведь мне у колена потник укусил; лютый зверь на бедра ко мне вскочил и вместе с конем меня повалил — и Бог меня невредимым сохранил. И с коня падал много: голову разбивал себе дважды, и руки и ноги повреждал — в юности своей повреждал, не заботясь о жизни своей, не щадя головы своей». Теперь и его сыновьям предстояло пройти до конца назначенный им путь, исполнить свой долг. Отец всей душою желал помочь им и только ради этого рассказывал о собственном пережитом, не хвалясь, не хвастаясь, но научая, как надлежит вести себя, чтобы не уронить княжеского достоинства, чтобы исполнить предначертанное. Ведь каждый из князей — а тем паче его собственные сыновья — призваны жизнью своей отвечать за честь и достоинство всего княжеского рода. «Что надлежало делать отроку моему, — писал Мономах, обращаясь к ним, — то сам я делал — на войне и на охотах, ночью и днем, в зной и в стужу, не давая себе покоя. Не полагаясь ни на посадников, ни на биричей [2] , сам делал, что было надо; весь распорядок в дому своем сам устанавливал. И у ловчих охотничий распорядок сам устанавливал, и у конюхов; и о соколах и о ястребах — тоже. И худого смерда, и убогую вдовицу не давал сильным обидеть; и за церковным порядком и за службой сам наблюдал. Да не осуждайте меня, дети мои или другой, кто прочтет: не хвалю ведь ни себя, ни дерзости своей, но хвалю Бога и прославляю милость Его, Коий меня, грешного и худого, столько лет от того часа смертного охранял и не ленивым меня сотворил, худого, но на всякие дела человеческие пригодным… Смерти ведь, дети, не боясь — ни на войне, ни от зверя, исполняйте дело мужественно, как вам Бог пошлет. Ибо если я от войны, и от зверя, и от воды, и от падения с коня не пострадал, то и из вас никто не может пострадать или убиться, пока не будет от Бога првелено. А если от Бога придет смерть, то ни отец, ни мать, ни братья не могут отнять вас от нее. И хотя добро есть оберегаться [самому], Божие обережение лучше человеческого».

Рассказ Мономаха — и в самом деле не похвальба и не выдумка. Современники подтверждают многое из того, о чем он поведал. Киевский митрополит Никифор в своем послании князю так отзывается о нем: всем ведомо, что князь сей «больше на голой земле спит, и высоты дома избегает, и светлые одежды отвергает, и по лесам ходя, нищенскую носит одежду и обувь… и лишь по необходимости, в город входя, ради властительских дел, в княжеские одежды облачается». «Ведомо нам, — восклицает святитель, обращаясь к самому князю, — что для других ты обеды светлые готовишь и для всех всё делаешь, чтобы всех привлечь, и достойных, и недостойных, ради княжеского величества, и сам служишь и работаешь руками своими, и доходит подаяние твое даже и до полатей — делаешь же это ради княжения и власти, И когда другие объедаются и упиваются, ты сидишь и смотришь, как другие едят и упиваются, и, обходясь малой пищей и малым количеством воды, делаешь вид, что и ты с ними ешь и пьешь…» И еще: «С тех пор, как ты родился и утвердился в тебе ум, с того возраста, когда можно творить добро, руки твои, по благодати Божией, ко всем простираются. И никогда ты не прятал сокровищ, не считал золота или серебра, но всё раздавал, черпая обеими руками, даже и до сих пор»{12}.

Безоговорочная поддержка, оказанная Мономахом Святополку как в событиях, предшествовавших Витичевскому съезду, так и после него, несомненно, объяснялась его желанием сохранить единство русских князей, столь необходимое для обеспечения обороноспособности Руси. И ему это удалось — после Витичевского съезда русские князья начинают действовать согласованно друг с другом. Это привело к перелому в противостоянии Руси со Степью.

Весной 1103 года состоялся первый большой поход русских князей против половцев, вдохновителем которого летопись называет Владимира Мономаха. У Долобска, под Киевом, Владимир встретился со Святополком. Князья вместе со своими дружинниками сели для совещания в общем шатре, и на этот раз именно Владимир настоял на походе. Дружина Святополка оправдывалась тем, что нельзя начинать поход весной, ибо это разорит смердов (землепашцев), у которых придется отбирать лошадей для войска. Но Владимир вновь нашел решающие аргументы. Его ставшие знаменитыми слова («Дивно ми, дружино, оже лошадии жалуете… А сего чему не промыслите, оже то начнеть орати (пахать. — А.К.) смерд, и, приехав, половчин ударить и (его. — А.К.) стрелою, а лошадь его поиметь, а в село его ехав, иметь жену его, и дети его, и все его именье. То лошади жаль, а самого не жал ли?») были обращены не к одним дружинникам киевского князя, но ко всей Руси. Впоследствии они будут повторены им еще раз — под 1111 годом — и вновь, обращенные к Святополку и его дружине, станут решающим аргументом в споре князей о времени выступления против половцев. Собственно, еще первый совместный поход Владимира и Святополка — в 1096 году — был совершен весной. Владимир извлек урок из одержанной тогда победы. Но на этот раз он готовил куда более масштабное военное предприятие с участием многих русских князей. А потому так вдохновило его согласие Святополка: «То ти, брате, велико добро створиши земле Русскеи!»