Милый твиттерянин!

Мы собирались упокоить материальные останки моего драгоценного Тиграстика, спустив в унитаз в «Беверли Уилшир» и устроив ему скромную, но изысканную церемонию – такую же, как моей золотой рыбке, Мистеру Плюху. Личная прислуга из горничных-сомалиек распахнула окна и зажгла ароматические свечи, я пронесла пахнущие смертью завернутые в салфетку останки в главную уборную нашего номера. На похоронах присутствовали мои родители: они стояли возле гидромассажной ванной. Отец в нетерпении притопывал, нос сделанной на заказ туфли громко пощелкивал по кафельному полу. Похоронный кортеж состоял из тучи мух. Нас, скорбящих, буквально накрыло вуалью из черных насекомых.

– Сливай, – скомандовал папа.

Сквозь надушенный носовой платок мама сказала:

– Ну, уже аминь.

Сердце мое было разбито. Я стояла над разверстым унитазом и отказывалась отпустить того, кого глубоко любила. Я была в таком отчаянии, что молилась: «Позвонил бы сейчас Иисус», забыв, как сама же его и выдумала. Иисуса не существовало, и доктор Анжелу не оживит прикосновением зловонный мешок с костями и гниющим мехом.

– Разве не надо помолиться? – просящим голосом сказала я.

– О чем? Мэдди, милая, молитвы – для суеверных дураков и баптистов, – ответил отец.

– О бессмертной душе Тиграстика! Ну пожалуйста!

– Помолиться? – произнесла мама.

Я упрашивала их обратиться к сэру Боно или сэру Стингу за божественным вмешательством.

– Нет такой вещи, как душа, – сказал отец, сердито фыркнув, его дыхание пахло освежителем для рта и клонозепамом. – Малышка, мы это уже обсуждали. Ни у чего нет души, а после смерти ты гниешь и создаешь здоровый органический компост, в котором воспроизводятся подпочвенные формы жизни.

– Подождите, – попросила мама, закрыла глаза и принялась читать по памяти: – Ступай безмятежно сквозь суету и шум… [29]

У двери уборной немедленно стала собираться небольшая толпа горничных-сомалиек.

– Когда ведешь дела, будь осмотрителен, – продолжала мама. Напрягая память, она свела накачанные ботоксом брови. – Ибо мир полон обмана…

– Бога нет. Души нет. После смерти не остается ничего, – наставлял отец, затем перешел на крик: – Монашки в этой дорогущей католической школе вообще хоть чему-нибудь тебя научили?

Мама продолжала монотонно:

– Истины свои выражай негромко и ясно…

– Спускай, Мэдди, – говорил отец, Ctrl+Alt+Щелкая пальцами после каждого отрывистого приказа: – Спускай. Спускай. Спускай! У нас столик на восемь в «Патине»! – Он рывком задрал манжету и посмотрел на часы. Потом отмахнулся от назойливых паразитов. То есть от мух, а не от горничных-сомалиек, которые толкались в дверях, наблюдая за необычным похоронным обрядом.

Мой голос прозвучал слабо:

– Прости меня, котеночек. – Я крепко прижала размякший комок к отвислому животу. – Прости, что убила тебя. – Тут я расплакалась. – Прости, что убила тебя своей плохой материнской заботой. – Я оказалась худшей родительницей, чем мои мама с папой. От признания этого жуткого факта я принялась раскачиваться вперед и назад, хрипло рыдать и выжимать несвежие могильные соки из моего любимого питомца, но предать Тиграстика воде, месту его последнего упокоения, так и не решалась.

Под отцовские чуть слышные понукания мать подошла ко мне и заворковала.

– Мэдди, малышка… – нашептывала она, – ты не убивала котенка. И никто не убивал. – Мама легонько похлопала меня по спине и положила руку на плечо. – У мистера Тигра было генетическое заболевание – поликистоз почек. То есть кисты в почках, милая. Тут никто не виноват. Кисты разрастались, пока он не умер.

Хлюпая красным носом, я посмотрела на нее через запотевшие, заплаканные очки.

– Но ветеринар…

Мама отрицательно покачала головой. Ее скорбные глаза, эти выразительные глаза всех сыгранных ею госадвокатов, защищавших смертников, и всех сиделок у постелей умирающих.

– Малышка, его нельзя было вылечить. Он родился больным.

– Откуда ты знаешь? – спросила я и тут же устыдилась своего инфантильного, скулящего тона, жалких слов, которые пробулькала сквозь мокроту в горле, сквозь муку.

– Это было на карточке, – объяснила мать. – Помнишь карточку на его клетке в приюте?

На мраморном туалетном столике выстроились оранжевая баночка ксанакса, ваза с трепетными веточками пурпурных орхидей, корзина с грудой мыла «Гермес».

– На ней было написано, что мистер Тигр не прожил бы и шести недель. – Мама скрутила крышку с банки ксанакса. – Давай-ка скушаем по доброй таблеточке. Сегодня приезжает твой новый братик. Разве это не чудесно?