– Вы чего так рано приперлись, туристы? – нагло спросил какой-то разумный, одетый в облезлую, но бывшую когда-то роскошной боевую броню неизвестных мне войск и похожий в ней на тарантула. – У нас товар не готов, Урагас перегрелся или вы с катушек съехали?

– Я вижу, что ты тут самый смелый, поскольку в броне, – сформулировал я ответ. – Урагас-то сам где?

– Дело твое какое? – продолжил «тарантул».

– В гости мы прилетели, – ответил я. – Соскучились, пикничок вот решили устроить, а тут такие напуганные ребятишки собрались, даже выпить не с кем.

«Тарантул» резко вскинул какое-то оружие и даже выстрелил, но я, как и моя броня, оказался готов. Время растянулось, и я практически с ленцой отошел с траектории импульса, который утонул во вспыхнувшем защитном экране, чуть не сбившем меня с ног.

– Шила! Я тебя люблю, чтоб тебе жилось долго и счастливо! – ругнулся я по корабельной связи. – Ты меня угробить экраном решила? Что эта пукалка «Бурундуку» сделать может?

Шила благоразумно промолчала, убрав защиту. Я вынужденно стоял на одном колене, закончив танцевальный пируэт, а коробейник с недоумением смотрел на место, где меня уже не было, хорошо, хоть возобновить стрельбу не попытался.

– Одного раза хватит? – спросил я, вставая. – Где Урагас?

– Чего тебе надо? – опять спросил коробейник. – Он на пути к лагерю, будет часов через восемьдесят.

– Давай координаты, слетаем, – сказал я. – Нет у нас трех дней, вся жратва остынет.

– Слушай, ты, придурок, я помню ваш корабль, – ответил «тарантул». – Но по делу тут есть с кем переговорить и кроме Урагаса. Давай говори, что тебе надо, я передам, чего зря время терять, народ нервировать.

– Ты не глухой, вроде, переводилка тоже работает нормально, – рассуждал я вслух. – Мы тут в гости к другу с комплектующими для пикничка прилетели, готовы его до лагеря подкинуть, а его коллеги по лагерю, видимо, от зависти палки в колеса ставят.

– Слушай, ты уже достал, – сказал коробейник. – В конце концов, раз Урагас с тобой договаривался, ему и решать ваши проблемы. Жди, сейчас свяжемся с Урагасом.

Получив координаты, мы добрались до места через десять минут. Урагас, естественно, не поверил мне, но, увидев сваленные в трюме доказательства, сделал в мою сторону знак, похоже, обозначающий что-то не слишком хорошее, и дал распоряжение своему отряду из пяти членов с добычей грузиться в свободный трюм.

«Поляну» накрыли быстро. Удачно случилось, что длиннющий день на Маятнике подходил к концу и скоро должен был начаться вечер, сменяющий жару легкой прохладой. Лагерь коробейников все никак не мог поверить в то, что какие-то придурки прилетели на планету просто для пикничка. После распаковки припасов оказалось, что кое-кому не нашлось приемлемой еды и горяченького. Лететь на орбитальный комплекс было лень, доставку ждать – долго, пришлось напрячь наш бортовой синтезатор.

Пикничок начинался как-то зажато, но постепенно народ расходился, благо, провизию мы рассчитали человек на семьдесят, а народу оказалось всего-то под сорок «лиц», экономить не пришлось. Урагас попытался довести до каждого, что на борту корабля остался еще один член экипажа, который будет нести вахту, чтоб никому даже по пьяни не почудилось легким делом туда пробраться. И все же какие-то храбрецы или глупцы нашлись. Анна, как истинно разумный индивидуум, решила их не калечить, лишь в разной степени тяжести приложив защитным экраном. Ребята отделались легким испугом и нелестными отзывами более благоразумных или трезвых товарищей. Пикничок продолжался около суток по нашему корабельному времени. Коробейники отдыхали на всю катушку. Даже невооруженный глаз видел, что многие из них уже давно забыли о такой еде и горячительном. В общем и частном лично мне скучно не показалось. Случались попытки танцевать под музыку на песке. Регулярно возникала стрельба по всему, что пыталось двигаться в не наступившей еще ночи. Как ни странно в коллективе коробейников оказались и особи женского рода, что на пьяную лавочку дало о себе знать и вылилось в какие-то претензии и потасовки.

Отдохнули отлично. Прощаться, правда, оказалось особенно не с кем, так как «трезвых» индивидуумов к моменту нашего отбытия просто не осталось. Сигнал к окончанию бардака подала, естественно, Анна. Мы с Шилой, находясь в изрядно нестабильном состоянии, растолкали Урагаса и, «откланявшись», удалились на борт «Бурундука». Не помню, какие инструкции и кто дал Анне, но мы куда-то перелетели. Шила сделать этого даже теоретически не могла, находясь на моих руках и пребывая в полном счастья мире грез. По всему выходило, что инициатива исходила исключительно от меня.

«Бурундук» стоял на грунте, периодически слегка подрабатывая двигателями. Мое самочувствие можно было назвать сносным, если бы не так сильно хотелось пить и есть. Объедая подвернувшийся под руку бутерброд по-силукски, я осматривал окрестности из боевой рубки.

– Анна, где, черт возьми, мы сидим? – спросил я.

– У развалин, – ответила Анна. – Ты просил отвести корабль именно сюда.

– Почему сюда? – спросил я.

– Откуда же я знаю, – хихикнула Анна, – ты в тот момент едва подавал признаки разумности и, скорее всего, других мест на планете просто не знал.

– Да? – пытался вспомнить я. – А развалины где?

– Вход сто тридцать три метра по моему маркеру, – ответила Анна, покрасив часть виртуального песка зеленой линией с жирной точкой на конце. – Его слегка прикрыло барханом.

– Что нам тут делать? – подумал я вслух.

– Сходи, прогуляйся, – пошутила Анна. – Проветришься, развеешься.

– А и схожу, – немного обиделся я. – Нечего похмельного человека задирать. Давай ко входу, дунь его чем-нибудь, чтобы песок рассыпался, я пока броню надену. Шилу пока не трогай. Пусть проспится, а то женский, а особенно детский алкоголизм плохо лечится.