–  Наденьте фуражку, - сказала Илона юноше, но тот засмеялся.

–  Это не фуражка, а моя любимая кепка. А надевать мне не хочется… Мне тепло… Солнце-то, попробуйте, как жарит… Вот…

Юноша вытянул руки вперед, словно пощупал пальцами солнечные лучи, которые золотыми бечевочками спускались от солнца к заснеженной земле.

–  Я все время помнил вас, - сказал юноша Илоне и не опустил рук, а прямо взглянул ей в порозовевшее лицо.
– Я играл тогда, а вы прошли мимо, только и всего… Но я это помню… В вас, мне кажется, есть что-то музыкальное.

–  Наденьте вашу любимую кепку, - прервала юношу Илона.
– Вы очень хорошо умеете знакомиться… с девушками. Это у вас тоже… что-то музыкальное.

–  Вы смеетесь - o6идeлся юноша.

Илона не ответила ничего. Она смотрела, мимо юноши, туда, к даче. Закутанная фигура тети Глафы вышла на кухонное крылечко и помахала рукой - Илона догадалась, что это готов завтрак.

–  Меня зовут… Прощайте… Я должна идти.

Один маленький неверный шаг - и Илона вскрикнула. Перешагнула какую-то ничтожную черту, и уже нога соскользнула с плотного настила дороги в рыхлый проваливающийся снег.

–  Ага… утонули?

Юноша ухватился за тонкие простертые к нему руки Илоны и сильным движением вытянул ее на твердую дорогу. С размаху, а может быть, юноша нарочно так сделал, но Илона налетела на фигуру юноши и на крошечную секунду как-то прильнула к нему. Это был миг, но это было. Крепкой рукой придержал юноша Илону, на мгновение они были близко-близко друг от друга, и пряди коснулись щеки. Илона оторвалась от юноши.

–  Ой!

–  Полные ботинки, - засмеялся юноша.

–  Я всю зиму проболела. Только что стала на воздух выходить. И мне опять простуживаться?

Юноша указал на дачку.

–  Вы здесь живете?

–  Да… С отцом и тетей Глафой.

–  Разрешите, я провожу вас?
– Юноша склонился к Илоне в почтительном полупоклоне.
– Вы, сейчас побледнели… Вы устали?

Илона созналась тихо, как виноватая:

–  Да. Я устала… Небольшая слабость… И внезапная головная боль. Это бывает еще со мной, но реже… А во время болезни было ужасно.

Юноша осторожно взял Илону под руку.

–  Вы позволите?

–  Пожалуйста… Я обопрусь на вашу руку локтем… Ничего?

Они подошли к дачной калитке и остановились проститься.

–  Вот я и дома… - Илона запнулась: она не знала, как назвать своего нового знакомого. Юноша словно догадался.

–  Меня зовут Михаил.

–  Вы - музыкант?
– быстро спросила Илона.

Синие глаза юноши вспыхнули.

–  А я похож на музыканта? Нет. Я работаю на заводе. Помощником мастера… Впрочем, да… Я играю… на домре… Вообще на струнных… Я теорию музыки немного знаю… Учусь.

–  Это интересно. И музыке учитесь, и на заводе работаете… На каком заводе?

Юноша кивнул головой по направлению к тропе, за которой крошечной пуговкой торчала верхушка заводской трубы.

–  Вот там наш «Красный химик»… Только теперь от химии там мало что осталось… На физику налегаем и на точную механику.

Илона посмотрела туда, куда показывал юноша.

–  Вы работаете на том заводе? Но вы совсем не похожи на рабочего.

Беловолосые пряди будто сами собой закрутились у края кепки юноши, и синие глаза его потемнели.

–  Я не понимаю вас… Когда я стою у станка, когда я полирую экраны, когда я вожусь с паяльниками и у меня руки в копоти и ржавчине… ну, я тогда рабочий… Но сегодня - день отдыха, я побрился, умылся, иду побродить по свежему воздуху, с вами вот познакомился… Я и сейчас - рабочий… Вот и надо, я думаю, чтоб наши рабочие вне работы никогда и ничем не напоминали прежнего, дореволюционного, эксплуатируемого рабочего… Мне рассказывал отец про прежнее житье-бытье у хозяйчиков… У рабочего раньше не было ни праздников, ни будней, а тянулась сплошная тягучка серых, каторжных дней. Ни одежи, ни обужи, как тогда говорилось. Отец у меня рабочий, все на своей жизни претерпел.

Илона потихоньку дотронулась до его руки.

–  Михаил… Я не хотела вас обидеть. Что это вы наговорили?

–  Да так, разволновался. Вы, можно сказать, в самую главную струнку ущипнули.
– Он сдвинул кепку на затылок.
– Мы к чему стремимся? На работе рабочий - ну так на работе, с внешнего вида нечего спрашивать. А в свободный день пусть он и вздохнет отдыхаючи, и приоденется чистенько, принарядится, погуляет.

Юноша оборвал сам свои слова.

–  Впрочем, что это я разговорился? Вам и неинтересно.

Илона протянула ему руку.

–  До свидания, Михаил.

Тот задержал руку Илоны в своей и чуть пожал.

–  Как смешно, когда вы зовете меня Михаилом… Вы не русская?

–  Я долго воспитывалась за границей.

–  А отец ваш?

–  Он из обрусевших французов… Профессор Толье… Не слыхали?

–  Не слыхал… Толье? Нет. А меня вы зовите Мишуткой… Меня все так зовут… И вы зовите.

–  Мишутка?
– Илона засмеялась.
– Но это уменьшительное от Михаил… И так только медвежат зовут, правда?