– Да.

– Но это противозаконно. Германская полиция очень строга по отношению к такого рода самодеятельности. Нужны железные доказательства, иначе может быть большой скандал.

– В таком случае у нас есть только один шанс, – сказал я.

– Какой?

– Раскрутить турчанку.

– Каким образом?

– Для этого, возможно, нам понадобитесь вы, – я пристально посмотрел на Быстрякова.

– Что я должен делать?

– Вы, представившись полицейским, показываете домработнице фотографию. Лучше вас этого никто не сделает, так как нужен человек, хорошо говорящий по-немецки.

– Это совершенно исключено, – отрезал Быстряков. – Если потом выяснится, что я нарушал закон, у меня будут неприятности и я вынужден буду покинуть Германию.

Быстряков встал из-за стола и нервно заходил по комнате.

– Есть еще более простой способ, – вступил в разговор Костенко. – Я заметил, что замок в двери электронный. Всовывается карточка, и дверь открывается. Мне кажется, я могу попробовать вскрыть его.

– Да вы с ума сошли! – вскричал Быстряков. – Это же взлом! В чужой стране! Если вас поймают, то вам грозит тюремное заключение!

– Ты в этом уверен? – спросил я Анатолия.

– Я все-таки электронщик, программист...

– Ну что ж, придется идти на риск, – медленно произнес я.

В комнате воцарилась тишина.

– Ну, господа! – покачал головой Быстряков. – Я умываю руки. Меня с вами не было, и все ваши передвижения по Германии являются вашей личной инициативой.

– Да. Мы и только мы будем за это отвечать, – твердо заявил я.

– Вы смелые люди. Могу даже сказать больше, я вас уважаю. Если я чем-нибудь смогу помочь вам в случае провала, я сделаю это. У меня есть кое-какие связи в полиции.

Быстряков пожал нам руки и попросил вырвать из моей записной книжки страницу с его телефоном, запомнив его наизусть. После этого он вышел из нашего номера.

Почти всю эту ночь мы с Анатолием не спали, обдумывая план дальнейших действий.

Мы выехали из отеля в семь утра и, остановившись недалеко от дома Бауэра, принялись ждать утреннего отъезда хозяина. Однако, как назло, в это утро Бауэр все не уезжал...

Вдруг меня осенило, и я спросил Анатолия:

– А какой сегодня день?

Костенко подумал и ответил:

– Суббота.

Мы оба поняли, что Бауэр сегодня наверняка останется дома. Тем не менее в атмосфере нервного напряжения мы продолжали сидеть и ждать. Около десяти утра мы заметили, что к дому Бауэра приближается турчанка-домработница. И ко мне внезапно пришло решение. Я толкнул Анатолия в плечо и быстро сказал:

– Давай рискнем. Мы из русской полиции. Объясни этой старухе как-нибудь, что эта девушка на фотографии разыскивается русской полицией и Интерполом.

Анатолий сразу же утвердительно кивнул, и мы, выйдя из машины, преградили путь турчанке. Она непонимающе уставилась на нас своими большими черными глазами.

Костенко старался как мог и в трех-четырех фразах по-немецки объяснил:

– Я из Интерпола. Этот господин, – он указал на меня, – из русской полиции.

Глаза турчанки сделались испуганными. Я вынул из бокового кармана пиджака фотографию Натальи и сунул ее в лицо домохозяйке. Та испуганно уставилась на нее.

– Вам знакома эта женщина? – спросил Костенко. – Она разыскивается Интерполом. Есть подозрение, что она нелегально живет в доме господина Бауэра. Если это так, то вы являетесь участницей преступления, и вас ждет тюрьма, – коряво, но категорично заявил Анатолий.

Турчанка стреляла глазами то на фотографию, то на пристально глядящего на нее Костенко, то на меня. Затем она испуганно скосила взгляд в сторону дома.

– Эта женщина живет в этом доме? Да или нет? – Интонации голоса Костенко становились все более жесткими.

Женщина проглотила слюну и тихо прошептала:

– Ja, ja...

Анатолий вздохнул с облегчением. Я убрал фотографию.

– Скажи ей, чтобы она шла домой, – сказал я Анатолию.

– Идите домой. Сегодня у вас выходной, – заявил Костенко домработнице.

Турчанка попятилась сначала, потом повернулась и быстро пошла в сторону, противоположную дому Бауэра, периодически оглядываясь на нас.

– Так, а что теперь? – спросил Костенко.

– Теперь, похоже, нам надо идти в полицию. Это будет самым разумным.

– Какая полиция? Мы все узнали, она там! И наверняка не по своей воле!

– Вот это полиция и установит. В противном случае мы действительно серьезно рискуем.

– К черту риск! Там находится моя жена, и я имею право знать, что она там делает.