Впервые в жизни я должна влиять на судьбы других людей! Я, которая до сих пор не способна толком управлять даже собственной судьбой!

— Учти, кибуц — это место, где каждый ничего не решает для самого себя, но зато решает все за всех остальных, — как-то раз пошутила Тали.

Теперь я чувствую мощь этой групповой поруки. Я поднимаю голову, и мой взгляд встречается со взглядом Коби. Тот непривычно серьезен. Я улыбаюсь ему. Пусть догадается, что я за него. В моих глазах бывшего уличного хулигана спас его роман с Авиталь, славной полненькой коротышкой. Как-то после ночного дежурства, когда была моя очередь будить всех в четыре утра, дверь комнаты Авиталь распахнулась под моим стуком, и я на секунду увидела их обоих, совершенно обнаженных, еще крепко спящих. Я сразу прикрыла дверь, надеясь, что меня даже не заметили, но впечатление не стиралось. Двое обычных ребят, с которыми можно было днем спорить или смеяться, водиться или наоборот, избегать их, вдруг предстали какими-то греческими богами. Белое, с большой грудью, тонкой талией и крутыми бедрами тело Авиталь покоилось в объятиях темных мускулистых бугров Коби, и в их позе было столько удовлетворенной страсти и непреходящей нежности, что мне вспомнились Паоло и Франческа на гравюре из “Божественной комедии”. Тали сомневается в искренности чувств Коби и предсказывает недолгий век этим отношениям: что общего у вставшего на путь исправления хулигана и благовоспитанной хорошистки из Кфар-Сабы? Но я вспоминаю их сплетенные тела и думаю, что даже если это не навеки, то все равно никто не обнимает женщину ради того, чтобы его приняли в члены Итава. Мы с Рони тоже разные. И все же трудно поверить, что Коби задержится в таком месте, где нет ни наркотиков, ни пьянок-гулянок — только зной да работа, а развлечения заключаются в песнях у костра, просмотре фильмов в столовой или игре в бридж в комнате отдыха.

Прямо скажем — желающих жить в Итаве меньше, чем хотелось бы, и планка для принятия — невысока. Разумеется, и Рони, и я, и Шоши, и даже Коби, все оказываются принятыми. Из сорока кандидатов, начавших этот путь, мы — одни из самых первых, у нас уже почти незыблемые права первородства. Выбывает только один — Шломо, неловкий жалкий зануда, из тех, кого все избегают, но не хватает мужества прогнать. Он — ипохондрик, из-за множества недомоганий пропускает рабочие дни и пытается каждому описать свои симптомы. Бедняга явно надеялся, что в кибуце люди будут вынуждены общаться с ним, и, действительно, довольно долго его терпели, пока голосование не предоставило возможность избавиться от этого наказания. Жалко его, но себя тоже жалко. В отличие от поэтессы Рахель, в вечность он войдет навряд ли, так что суда истории мы не боимся. Несчастный Шломо собирает вещи, и в конце недели его отвозят обратно в Тель-Авив. Там он, конечно, тоже никому не нужен, но в большом городе это не так обидно. Все уговаривают себя, что это и для него гораздо лучше.

— Саш, — сообщает Рони за обедом, — Дани и Галит переезжают к нам на следующей неделе.

Часть солдат-поселенцев уже оставила Итав, и народу в поселении сильно поубавилось. Кибуцное движение продолжает давать объявления в газетах, призывающие семьи и одиночек участвовать в благом начинании, но мало кто соблазняется, люди хотят учиться и ездить за границу, а не пахать и сеять… Так что на самом деле это редкая и хорошая новость, но я не удерживаюсь от ехидства:

— Я надеюсь, в честь этого события организуются песни и пляски?

— Я хотел попросить тебя взять Галит себе в помощь в прачечной…

— Ты что, там нет работы на двоих! — поспешно заявляю я, на секунду позабыв свои постоянные причитания о том, как много у меня обязанностей и как мне не хватает времени.

Рони вздыхает.

— Ты знаешь, как мне было нелегко уговорить ее переехать в кибуц!

— Знаю только, что ты уговаривал Галит куда старательнее, чем меня!

— Саш, при чем здесь это! Ты же прекрасно знаешь, что я уговаривал ее из-за Дани! А насчет тебя, я хотел, чтобы ты приняла самостоятельное решение! Это и твоя жизнь!

Ах, как хотелось бы, чтобы Рони потерял из-за меня голову, наделал глупостей, чтобы страстно умолял о чем-нибудь, но не похоже, что это когда-нибудь произойдет. Иногда я не выдерживаю и спрашиваю:

— Рони, а ты вообще меня любишь?

И он с легкой ноткой раздражения и чрезмерно обыденно отвечает:

— Ну, конечно, люблю! Я же с тобой, разве нет?

По сути возразить нечего, но вот это совсем лишнее “конечно” — как ножом по сердцу. Можно, разумеется, устроить сцену и выдавить из него дежурные уверения, но я уже знаю, что это не делает меня счастливой.

— Значит, принцесса Галит не желает ползать по грядкам?

— Решительно не желает… — вздыхает Рони.

В этот момент к нам подскакивает Тали.

— Ребята, слышали? Джон Леннон погиб! Его какой-то сумасшедший застрелил!

В ее глазах слезы. Мне, конечно, тоже жаль симпатичного хиппи, но это так далеко от моей жизни. Я вообще не такая уж страстная поклонница битлов, я без ума от “Queen” и Фредди Меркюри… Подходят еще ребята. Ури негромко поет: “Come together right now over me…”, и вдруг эта мелодия переворачивает все в душе, потому что под эту песню я танцевала в пионерском лагере. Джон Леннон умер, а я буду спорить с Галит за право стирать и штопать чужие трусы? Ни за что. Пусть ей будет на здоровье, посмотрим, как ей будут высказывать свои претензии все те, кому она криво-косо залатает джинсы, посмотрим, как она будет обшивать маленькую Эсти!

Я перехожу на кухню, которой заправляет моя приятельница Рина. Ничего, что самое большое мое кулинарное достижение до сих пор — яблочный пирог, который, правда, перевернулся и хлопнулся на землю в момент торжественного выноса из столовой, потому что подлая дверь толкнула начинающего шеф-повара в спину. Главное, нам приятно работать вместе, а сбивать майонез Рина хоть кого научит. Одна проблема — Шери, который привык весь день проводить с хозяйкой, а теперь остался в одиночестве, так как в кухню собак не пускают. К тому же у него обнаружился крайне злобный нрав. Паршивый пес обожает меня, скрепя сердце терпит Рони, но повадился кусать всех остальных, причем не ленится бежать за жертвой аж до самого горизонта. Приходится запирать его дома.

Работать на кухне даже лучше, чем в прачечной. Здесь я не одинока, нас трое — с ними работает еще славная смешливая Авиталь, подружка Коби. Команда маленькая, зато дружная. Мы вместе сочиняем меню на всю неделю, в соответствии с ним делается заказ продуктов в бюджетных рамках. Ури ездит в Иерусалим, где закупает требуемое по Рининому списку. Неизменным остается только освященный обычаем субботний ужин — куриные ножки с жареными кубиками картошки. На кухне куча всяких агрегатов, огромная холодильная комната-кладовая, кастрюли, как в монастырской трапезной, и гигантские конвекторные печи с полками. Все вокруг из нержавейки и в конце каждого дня должно сверкать чистотой. Сменяющиеся каждый день дежурные протирают в столовой столы и моют посуду после каждой трапезы.