До того, как покинуть суаре, он вышел на свой балкон. Многоцветный бланок [29] уселся на край перил. Его экзотическое оперение свидетельствовало, что это самец.

«Ну конечно, же, — подумал Джорлан. — Даже бланоки вынуждены демонстрировать свой наряд! И во всем виноват Сезон. По-мужски напыщенное времяпрепровождение».

Он очнулся, когда бланок грациозно вспорхнул с витых перил, взмахивая крылышками.

Расправив плечи, мужчина морально приготовился к длинному, утомительному вечеру. По дороге обратно в зал он поклялся, что это будет его последний Сезон. Последний.

Его завершающий цикл празднеств.

Тогда он будет свободен…

Или независим так, как может быть независим невостребованный мужчина.

Она проталкивалась сквозь толпу, весело улыбаясь, делая колкие замечания, похлопывая протянутые руки, подмигивая некоторым мужчинам, которые тщетно пытались удержать ее внимание больше чем на пару мгновений. Обычно такое представление оттолкнуло бы его. Оттолкнуло и это.

Но он не мог отвести глаз.

Ее присутствие «включило» его. Полностью. Он не знал, почему такое случилось, а он был мужчиной, ищущим всему объяснения.

— Она очаровательна, не так ли? Полностью светская женщина. Думаешь, она потанцует с тобой? — его друг Лаймакс заметил, к кому привлечено его внимание. Лаймакс поразился этому необычному интересу. Джорлан никогда не увлекался праздным флиртом или милыми легкомысленными поступками, ожидаемыми на таких собраниях.

— Что заставляет тебя думать, что я хочу этого? — сухо ответил он.

Лаймакс недоверчиво фыркнул.

— Кто бы не хотел танцевать с ней? И не смотри так на меня, мы знакомы с тобой достаточно долго, Джорлан, хотя, по правде говоря, я не могу утверждать, что знаютебя.

Джорлан приподнял бровь.

— И что это должно означать?

Лаймакс вздохнул.

— Ты мой самый близкий друг, Джорлан, и ты был образцовым другом на протяжении этих лет, я бы даже сказал, лучшим. Я полностью доверяю тебе свою жизнь. Ты поддерживал меня в беде и печали, смеялся вместе со мной шуткам, никогда не отказывал протянуть руку помощи. И даже больше, ты никогда не вел себя как корявое полено. [30] Вдобавок ко всему, в большинстве случаев ты оказываешь неподдельное внимание к моему благоденствию…

— Почему мне кажется, что последняя точка в этой мак-мок [31] мне не понравится?

— Это не мак-мок!

Джорлан посмотрел на друга.

— Хорошо, возможно только крошечный кусочек мак-мок, — ухмыльнулся Лаймакс. — Но сейчас я выскажусь тебе окончательно. Есть двое людей, о которых ты разрешил себе заботится, я и твоя бабушка, и ради нас ты охотно взглянешь в лицо смерти. Но все же ты, обладатель необычайно отважного духа, по-настоящему никогда не отваживался на риск вверить себя другому человеку. Никогда.Правда, Джорлан?

— О чем ты говоришь? — быстро спросил он, продолжая наблюдать за женщиной.

— Ты хранишь себя для себя. Я замечал это еще с тех пор, как мы были мальчиками. С той самой поры, как ты стал жить с Герцогиной. Думаю, именно тогда все началось, хотя, с годами твоя жажда уединения переросла в твою собственную странную манию.

— Мммм… — смущенно промычал Джорлан.

— Вот что я никогда не понимал, так это почему ты выделяешь себя из общества. Знаешь, ты уже заработал репутацию темноматериального. [32]

Уголки губ Джорлана приподнялись в изумленной гримасе.

— Я загадочен только для тех, кто не может разгадать меня.

Лаймакс закатил глаза.

— Что за остроумие!

Джорлан мягко рассмеялся.

— Ты же не собираешься проливать огнесвет ради спокойствия нас, простых смертных? — Лаймакс широко раскинул руки в жесте преувеличенной обиды.

Джорлан рассмеялся, признавая истинность слов, однако не удовлетворяя любопытство Лаймакса. По привычке он промолчал и продолжил краем глаза наблюдать за женщиной. Необычная реакция, вызванная ею, раздражала его.

Интуитивно почуяв угрозу, вызванную насторожившейся женщиной, он стал отворачиваться. Маркель просто слегка пошевелилась и мгновенно поймала взгляд его глаз.

На долю секунды показалось, что его сердце прекратило свой бег.

В это мгновение его жизнь замерла между вздохами, порождая запретные желания.

Горячая дрожь быстро пробежала по его паху. Не было слов, чтобы охарактеризовать странный эффект, произведенный ею, и он не был уверен, что хочет описывать его, даже если бы и мог. Тот час же он передернул широкими плечами, чтобы стряхнуть сильное желание, нахлынувшее на него. Маневр был старым трюком, которому он выучился в юности у одного из своих превосходных учителей. Это сработало лишь с виду, еще больше привлекая ее внимание. Прямо противоположно тому, что он хотел.