Шрифт:
Славик встал на лыжи, а я остался. Стало немножко грустно. Чтобы не поддаваться депресняку, стал обустраивать бивак — рубил деревья, таскал дрова.
Ночью ударил морозец. Как я хвалил себя за то, что нарубил не только сухостоя, сгоравшего в один миг, а более основательных дров. А когда неподалеку послышался вой (волчий или собачий?), порадовался, что додумался срубить несколько деревьев и смастерить заборчик. Заборчик — не преграда для волков. Но если его обложить сухим хворостом и поджечь, то до утра хватит. Вой, возможно, собачий (и не возможно — а точно!). Но ночью, в лесу, одному, требуется время, чтобы перестать бояться…
Знающие люди, что проводили инструктаж, говорили, что ночью нужно спать: волк — скотина умная и в палатку не полезет (если, разумеется, не оставлять вход открытым). И брезент прокусить не сможет. Ну по крайней мере прокусит не сразу. Когда же начнет грызть — то следует его (то есть волка) бить по зубам саперной лопаткой! Ну утешили, отцы-командиры… А главное, когда я был в городе и слушал их наставления, то принимал все за чистую монету! Прям, как моя знакомая почтальонша, уверовавшая, что от бродячих собак лучше всего помогает соль. Если ее на хвост насыпать… Два года таскала в кармане коробок с солью, но на собак так и не наткнулась. Зато однажды соль спасла ее от грабителя. Нет уж, нет уж! Не стоит проверять — прогрызут ли волки брезент (а на палатке и не брезент вовсе, а что-то пластиковое). Лучше посижу на воле, спиной к дереву, чтобы сзади не напали, а с трех сторон будет костер!
Костер настраивает на философский лад и сами собой складываются стихи:
Небо зазвездилось, Звездами опрятными Елки распушились, Лапами занятными. Мне в лесу не холодно, Только очень грустно. Воют волки рядышком, Чтоб им было пусто!Стихи, с точки зрения литературоведения, — абсолютно неправильные. Кто же рифмует прилагательное с прилагательным, а существительное с существительным? Как не умел писать — так и не научился! Ну да ладно, я в поэты не собираюсь. Но мне бы время скоротать.
Надменные звезды Устало моргают, А ели уныло. Глаза протирают Хотел приключений? Набрал — выше крыши! Зато — вдохновенье, Не хочешь, а пишешь! Голодные волки Костер оцепили, Скорее бы утро, Глядишь — и свалили б! И спорить с волками — Безумное дело. Не проще ли камень В них бросить умело? Глядишь, разбегутся, Лесные бродяги, А мне станет легче Без этой бодяги.Тоже не шедевр. Лучше поразмышлять о вечном. Попытался. Когда дошел до экзистенциализма, захотелось спать. Сожрут? Ну и хрен с ним, со мной то есть. Пусть жрут, только бы спать не мешали!
За ночь меня никто не съел! Я проснулся, чувствуя себя отдохнувшим. Не чувствовалось даже следов вчерашнего возлияния с полицейским капитаном, тем более что удалось задушить желание продолжить пьянку одному. Кажется, начал привыкать к лесу — ночью не вскакивал от страха, не принимал вой ветра за разговоры волков. Спалось так сладко, как может спаться в спальном мешке на еловом лапнике.
Встал на зорьке, не лязгая зубами от холода. Растопил костерчик, поставил на него верный котелок, заменявший мне и кастрюлю и чайник. Пока решал — с чего начать — с лапши ли китайской одноразовой, или с пакетика принцессы «Нури», снежок растаял и принялся нагреваться. И тут…
…Из ниоткуда выскочила стая собак. (Правда, потом удалось определить, что собак было три, но это было потом, а пока…) Но все произошло так быстро, что испугаться просто не успел. Когда подскочил первый пес, в мозгу сработал какой-то спрятавшийся рефлекс: схватил котелок с закипающей водой и огрел им собаку по носу. Изумленная псина от боли отпрыгнула прямо в костер… Визг был жуткий… Знаете, сейчас, в спокойной обстановке, мне стыдно… Но тогда это было единственное решение. Прав был собачник, говоривший, что нос у собаки — самое слабое место. Только как исхитриться попасть в него? Попытайся я сделать это специально — не получилось бы!
Собаки действовали, как злодеи в голливудских боевиках. Те почему-то нападали по одному, давая герою возможность драться с каждым отдельно. Когда Жан-Клод Вандам или Чак Норрис укладывали в штабель очередного каратиста, я всегда думал — а что бы произошло, встреться они с тройкой русских? Уж наши-то точно ждать не станут.
Но второй раз драться было нечем. Тем более что узрел за собаками мужиков с дрекольем. Рассчитывать на мирные переговоры не приходилось, поэтому пришлось удирать. Благо, и собаки и их хозяева были временно деморализованы визгом.
Здесь и сейчас
…И вот бегу. Куда бежать и на долго ли меня хватит — я не знал. Сзади собаки и их хозяева. Потихоньку расстояние между нами сокращается и, чувствую, скоро догонят.
А потом… Потом мне надоело удирать. Если все равно догонят, так не лучше ли остановиться и подождать? Наверное, против нескольких мужиков и собак меня хватит на минуту. А, плевать!
Когда я принял решение, сразу стало легче. Кажется, вот этот холмик подойдет для последнего боя. Тем более что спину будет прикрывать небольшое деревце. Что же, у меня появляется шанс продержаться не одну минуту, а три. Теперь — куртка. С одной стороны — ослабит укусы. С другой — сковывает движения. Это хуже. Если собьют с ног, то один хрен искусают. Значит — куртку долой! Как хорошо, что с утра пораньше я решил подпоясаться. Мой армейский — «дембельский» — ремень последний раз использовался двадцать с гаком лет назад. Именно в том же качестве. Только тогда это были не собаки, а мои сослуживцы, более старшего призыва. Самое смешное, что ремень не пришлось использовать. Хватило того, что просто помахал.