Мальчики, ничуть не обращая внимания на присутствующих, продолжали картинно ласкать друг друга. Один улёгся спиной на широкий, приготовленный для них стол, второй принялся пристраиваться сверху валетом. Причём, оба продолжали демонстрировать умелые сексуальные ласки так, что вызвали опять восторг зрителей.

– Тьфу ты, – сплюнул я. – Они что, исполняют танец мистического совокупления? Нашли себе жизненно важный стимул.

– Разве у вас в стране такого нет, сагиб? – откровенно удивился индус, слуга Лии, неприметно присоединившийся к нам.

– Сколько хочешь! Рупь – ведро на каждом углу! Кама-с-утра или Волга-с-вечера! – мне явно разонравились танцы сексуальных мальчиков. – Только у нас стараются не афишировать интимные отношения. Более того, во всём мире появилось общенародное и вполне официальное признание сексуальных меньшинств, даже финансовые фонды создаются, а в нашей инертной и ретроградной России такие мальчики до сих пор носят звание заслуженных народных педерастов, то есть полный абзац!

– Я побывала как-то у вас в стране, – Лия решила поделиться своими драгоценными воспоминаниями. – Так вот, в российской столице нигде не найдёшь даже дешёвого публичного дома, не говоря уже о каких-то там клубах сексуальных меньшинств. Как же им развиваться, если всё просто запрещено государством?

– Нет, Лия, вы не правы, – улыбнулся я. – Официальных публичных домов, правда, нет до сих пор, но девочек из «Золотой роты», обслуживающих исключительно иностранцев, уже никто не трогает. И даже мальчики для иностранок есть. Россия превращается в такую страну, где за определённую сумму ты сможешь трахнуть любого чиновника, если захочешь, но получить от него необходимый документ – остаётся мечтой идиота. Это при Советской власти у нас секс числился в запрещённых величинах, а сейчас… даже в тюрьмах исчезли преступники, несущие кару за изнасилование, а вот голюбезных голубцов-геев, то бишь тех же педерастов, ставят в пример ворам, бандитам и различным отморозкам, мол, «На свободу – с чистой совестью и рабочей задницей!».

Неудивительно, что у нас стали модными однополые браки, значит, на московских лужках совсем не консервативное стадо баранов пасётся, а самых настоящих новых русских, не в меру шерстяных!

Лучше объясните, программа здешней свадьбы только в этом и состоит, чтобы любоваться публичным сексом или ожидается что-нибудь на сладкое?

– Если тебя уже секс не интересует, – саркастически хмыкнула хозяйка, – то не мешает посетить наш храм, то есть некрополь любви, если не боишься. Вот там действительно что-то увидишь, а мой слуга проводит, так как в любом храме надо вести себя благочинно.

– Сагиб! – попытался остановить меня индус. – Сагиб! Туда сейчас нельзя! Иначе мы можем лишиться жизни!

– Именно здесь это и происходит, любезный, прямо здесь – фыркнул я. – Мне немножечко приходится разбираться в психологии окружающих людей, работа такая. И могу с уверенностью судить, то есть рассуждать о происходящем. Могу? Так вот, слушай мои соображения, – свадебное представление продолжалось, но мы с индусом уже шали в сторону храма. – Значит так. Ни в какой религии не запрещается входить в храм, тем более твоя хозяйка сама предложила полюбопытствовать, что там происходит. Далее, кто это в храме будет мешать нам, то есть лишать жизни? Надеюсь, в этом капище не практикуется человеческое жертвоприношение? Это, любезный, совсем дурные мысли, их надо гнать из пустой головы, пока не поздно.

– Я совсем не против, сагиб, – залебезил слуга. – Только что мы одни в храме будем делать? Туда даже дверь сейчас закрыта.

– Каждый человек обязан в жизни совершить хотя бы один поступок, открыть хотя бы одну дверь. Я прав? – наставничество так и пёрло из меня. – Конечно, открыв дверь, человек не всегда способен её снова закрыть, но это уже другой вопрос. Согласись, ежели мы прямо сейчас не войдём в храм, я буду жалеть об этом всю оставшуюся жизнь.

Жгучее желание, захватывающее сердце и разум, накатило на меня шипящей пенной волной неведомого моря. Казалось, что только в храме можно прикоснуться к истине, ради которой Сен-Жермен меня сюда отправил.

– Сагиб всегда прав! Ещё как прав! – подал голос слуга. – Дверь не заперта, прямо специально для нас.

И, закрепляя за собой право совершить Поступок, в котором я только что пытался убедить слугу, мы неспешно, как здесь и положено, двигались к буддийскому пантеону любви. Индус на какое-то время приостановился, поочерёдно поглядывая на танцующих для гостей бачей и на мою спину, потому что я не желал останавливаться.

Он, как буриданов осёл, оказался меж двумя стогами сена, умирая с голоду. Потом всё же кинулся догонять меня уже поднявшегося на ступенчатое крыльцо храма, потому как хозяйка наказала сопровождать гостя и не оставлять его одного. Видимо, здесь строго-настрого запрещалось отставлять чужих без присмотра. Ведь мне втемяшилось в пустую голову, что необходимо срочно отправиться в жилище Варуна, бога бесконечного, лучезарного неба. Значит, индус должен последовать за сагибом, должен, как воинствующий Индра, охранять меня в небесной обители Вивасват.

Я тем временем поднатужился, пытаясь в одиночку открыть огромную массивную створку, но пока ничего не получалось. Дверь оказалась слишком тяжёлая.

– Позвольте, сагиб, – пришёл на помощь индус.

Вместе нам удалось приоткрыть бронзовую входную дверь, как и положено, выкрашенную праздничной киноварью. Обитель встретила нас скорбным загробным молчанием, потому как не следует нарушать свадебный процесс между женихом и невестой.

О, как необычайно выглядел храм! Стены его поддерживались рядами витых колонн, уносившихся прямо ввысь, в открытое небо, на котором, несмотря на дневное солнце можно было разглядеть тысячи мерцающих звёзд. Казалось, освещённое солнечными лучами небо куда-то испарилось, обнажая прячущийся за ним холодный Космос.