Уиннифред посмотрела на него скептически:

— А зачем ей понадобилось ложиться с ним в постель? Ведь вы считаете, что дело обстояло именно так?

— Пф-ф… — фыркнул Рейнхарт. — Прелесть моя, ты что, вчера родилась? Ведь именно там мужчины и раскалываются. Обо всех достоинствах и недостатках мужчины женщина узнает в постели.

Уиннифред восторженно рассмеялась и прижалась к нему под одеялом.

— Мой принц, — сказала она. — Ты абсолютно прав, но, боюсь, тебе придется подождать с демонстрацией твоих достоинств еще пару дней.

— Ничего не поделаешь, — смирился Рейнхарт и погасил свет. — А недостатков у меня почти нет.

Минут через пятнадцать он поднялся.

— Что ты делаешь? — поинтересовалась Уиннифред.

— Джоанна, — сказал Рейнхарт. — Мне показалось, я что-то услышал.

— Ничего подобного, — возразила Уиннифред. — Но сходи и принеси ее, уляжемся втроем. Ведь ты за этим встал?

— Примерно, — признался Рейнхарт и направился в детскую.

«Жена читает мои мысли еще до того, как они успевают у меня созреть, — подумал он, осторожно поднимая спящую дочку. — Как это у нее, черт возьми, получается?»

В среду, 9 декабря, выдался день с десятью-одиннадцатью градусами выше нуля и высоким безоблачным небом.

Удивленное солнце, казалось, почти стеснялось необходимости демонстрировать всю свою бледную наготу. Ван Вейтерен позвонил Ульрике Фремдли на работу, узнал, что та заканчивает в районе обеда, и предложил съездить на машине к морю. Они его довольно давно не видели. Ульрика сразу согласилась. Ван Вейтерен услышал по голосу, что она удивлена и обрадована, и вспомнил, что любит ее.

Затем напомнил об этом ей тоже.

«Живые должны заботиться друг о друге, — подумал он. — Хуже всего умереть, так и не пожив».

Сидя в машине перед грязно-коричневым офисным центром Ремингтон, он размышлял над тем, как сложилась бы судьба Эриха, останься тот в живых. Успел ли бы он пройти через важнейшие этапы жизни, какими бы они ни были. Он где-то читал, что человек должен сделать за жизнь три вещи. Воспитать сына, написать книгу и посадить дерево.

Интересно, откуда это взялось? Эрих, в любом случае, не успел ни первого, ни третьего. Посадил ли он когда-нибудь дерево, естественно, одному богу известно, но это казалось маловероятным. Прежде чем Ван Вейтерен успел задуматься о себе, его размышления прервала Ульрика, плюхнувшаяся на пассажирское сиденье.

— Чудесно, — сказала она. — Какой замечательный день.

Она поцеловала его в щеку, и, к своему изумлению, он ощутил эрекцию. «Жизнь продолжается, — растерянно подумал он. — Невзирая ни на что».

— Куда хочешь поехать? — спросил он.

— В Эмсбаден или Берензей, — не колеблясь, предложила она. Чувствовалось, что она обдумывала это с момента его звонка.

— Эмсбаден, — решил он. — Берензей вызывает у меня не самые добрые мысли.

— Почему же?

— Там кое-что произошло несколько лет назад. Не люблю об этом вспоминать.

Она ждала продолжения, но он оставил его при себе. Завел машину и выехал с парковки.

— Мой таинственный любовник, — сказала она.

Они побродили часок по дюнам и позже обычного пообедали в ресторане «Де Диркен» возле маяка в Эмсбадене. Шейки морских раков в укропном соусе, кофе и морковная запеканка. Говорили о Джесс, о троих детях Ульрики и их перспективах на будущее.

И наконец, об Эрихе.

— Я помню кое-что из сказанного тобой, — проговорила Ульрика. — Когда вы нашли женщину, убившую Карела.

Карел Иннингс был прежним мужем Ульрики, но не отцом ее детей. Они появились у нее в первом браке, с агентом по продаже недвижимости, который был хорошим и надежным отцом семейства, пока надо всем не взял верх врожденный алкоголизм.

— Мы ее так и не нашли, — уточнил Ван Вейтерен.

— Вы установили ее мотив, — сказала Ульрика. — В любом случае, ты утверждал, что, с ее точки зрения, убийство моего мужа представлялось… в каком-то смысле… правомерным. Помнишь?

— Конечно, — ответил Ван Вейтерен. — Хотя это справедливо только отчасти. С очень индивидуальной, ограниченной точки зрения. При такой формулировке получается слишком грубое обобщение.

— Разве так бывает не всегда?

— Что ты имеешь в виду?

— Разве убийца или вообще преступник не всегда считает свое преступление оправданным? Разве он не всегда рассуждает именно таким образом — по крайней мере, сам с собой?

— Старый вопрос. Но, в принципе, ты все поняла правильно. Убийца всегда вынашивает свои мотивы и, естественно, оправдывает их, другое дело — оправдывает ли их кто-то другой? За всем, что мы делаем, разумеется, кроются причины, но в наши дни догма о первородном грехе обычно членов коллегии присяжных не убеждает… они гораздо более толстокожи.