Потом увели Карика. С ним возились подольше. Уже к вечеру увели Бугая.

Кощей приспустил штаны и начал обломанными ногтями выцарапывать заветные капсулы, умело запрятанные в резинку «боксеров». Все было сделано как раз на такой случай. Захваченных в плен разоружают, раздевают и разувают, но снимать трусы в любом случае будут в последнюю очередь. В этот раз с них сняли верхнюю одежду и обувь, а потом просто обыскали.

Капсулы были со специальным шершавым покрытием. Сам пластик нужно было раскусывать, а вот самый верхний слой раскисал от слюны и становился липким как леденец. Мастырка не говорил, для кого именно делали эти капсулы, но их было удобно прятать во рту. Они прилипали к зубам и деснам, так их сложнее было потерять или проглотить.

Он раскладывал капсулы не просто так, а в определенном порядке, которого сейчас не мог вспомнить. Нужно было суметь воспользоваться капсулами в любой момент.

Кощей слишком хотел жить. Наверное, он лучше кого-либо знал цену человеческой жизни и свободе. Если раньше он только калечил человеческие жизни и судьбы, превратив поставку нелегальной рабочей силы в доходный бизнес, то теперь ему все чаще доводилось калечить людей физически и убивать, убивать, убивать. Люди стали для него товаром, за счет которого он обеспечивал себе уровень жизни, достойный его неординарной персоны. А теперь кто-то сам собирался распорядиться его судьбой и жизнью. Предельная острота понимания последствий данного акта для его несравненной личности заставляла паниковать и судорожно искать выход.

Кощей слишком часто делал людей несчастными, он вообще приносил много горя. И он это прекрасно понимал. Работать с человеческим материалом было сложно, и прежде всего в моральном плане. Кощей на себе понял ложность выражения «бессовестные люди». У каждого человека есть совесть, за исключением душевнобольных социопатов. У любого человека, который более-менее адекватно воспринимает реальность, когда он делает пакость или гнусность, просыпается совесть. Настойчивый голос, громкий или совсем тихий, сначала подсказывает человеку, какие ошибки он совершил, а потом начинает мучить, не давая ему покоя ни на минуту. Конечно, грехи человеческие могут забываться, порой даже очень легко исчезать из памяти, но до этого момента нужно дожить так, чтобы ангел совести больше не терзал твоей души. Вот здесь на помощь изворотливому человечеству приходит чудесный помощник – разум. Вновь приобретенный видом homo sapiens инструмент разума позволяет обмануть или просто договориться с совестью, усыпив ее, а точнее, завалив голос совести ворохами очередной лжи, избавляющей от чувства вины. То есть нужно придумать себе оправдалочку, обмануть бдительного стража совести. Есть еще один механизм – одурманить свое сознание, употребляя алкоголь или наркотики либо ударяясь в рискованные азартные игры. Кощей много раз уже наблюдал, как новоявленные хедхантеры начинают спиваться или превращаться в живых зомби от наркоты. Он посмеивался над такими неудачниками, еще раз убеждаясь в своей исключительности. Этот бизнес – он для действительно сильных людей.

На самом деле Кощей нашел для себя такую оправдалочку, которая спасала его от злой совести. И помогло ему именно его самообразование, которым он очень гордился. За основу своей жизненной позиции он взял концепцию системы индийских каст.

Все люди разные. Одни по природе порочны и отвратительны, другие – благородны и духовно возвышенны. В зависимости от внутренней духовной сути люди делятся на касты. Смущало Иннокентия только, что в ту или иную касту человек попадает по праву рождения. Он эмпирическим путем убедился, что даже у благородных и достойных людей могут быть недостойные отпрыски: подонки, наркоманы, уголовники и прочая шваль, – что не вязалось с учением индусов о кастах. Здесь во всей красе работала старая русская мудрость «в семье не без урода». Этот принцип работал и в другую сторону. У конченых уродов появлялись исключительные дети. Кощей самостоятельно улучшил концепцию каст, доработав косяки древних индусов. С этой неувязкой индийской философии он блестяще справился, залатав престарелую индуистскую теорию заплаткой новой западной философии. Взяв на вооружение протестантский принцип, что каждый должен себя проявить в этой жизни – стать удачником в обществе равных возможностей. Еще Кощей к замшелому восточному учению яркой брошкой приколол лозунг: «Каждый сам кузнец своего счастья», – взяв на вооружение русскую народную мудрость.

В новом мире теория Кощея совершенствовалась. Кощей был кшатрием, великим и благородным. Он бодрой походкой, через многие тернии, вышагивал к званию великого брахмана. А его товар относился к презренным шудрам. Происшедший зомби-апокалипсис еще раз убедил его в собственной неординарности. Он смог найти себя в новой жизни. Он был среди тех избранных судьбой, кто за счет личных усилий и ума сумел быстро сориентироваться в новом мире, а все остальные – рабы и ничто. Они не прошли естественного отбора.

Те, кто за прошедшее время не смог найти себе места и пристроиться к делу, – это или тупоумные лентяи, или инфантильные иждивенцы, или просто дебилы, которые не заслуживают ничего, кроме участи рабов, созданных только для того, чтобы служить высшим кастам, ловя снисходительную улыбку и милость от высокородных господ.

И тут произошел такой досадный случай. Будущий брахман прозябал в застенках каких-то непонятных военных. Неужели судьба отвернулась от него? Ведь он делом доказал свою исключительность!

Наконец пришли за Кощеем. Его сковали наручниками и повели по темному коридору. Сердце хедхантера бешено колотилось. Ему было страшно. Противный холодок гулял сквозняком в районе солнечного сплетения. Кощей почувствовал, как у него сильно сжался сфинктер ануса.

Прошлепав босыми ногами по бетонной лестнице и чуть не поскользнувшись влажными ступнями на гладкой плитке коридора, он попал в помещение, напоминающее операционную. Стены, пол и даже потолок были выложены белой керамической плиткой. В самом центре в полу комнаты был решетчатый слив, как в душе. Кощею стало совсем плохо. Слив в полу напугал его даже больше, чем все остальное. Рядом со сливом стояли стол сложной конструкции из нержавейки и два специальных металлических кресла с зажимами. А в самом дальнем углу угрожающе возвышалось блестящее кресло типа гинекологического, тоже целиком металлическое. В белых шкафах со стеклянными дверцами сверкали холодным блеском всякие щипчики, скальпели, зажимы, пилки и прочий палаческий инструмент. Были еще всякие странные приборы, а у самой двери под вытяжкой на почерневшем столе расположилась исходящая огнем жаровня с раскаленными щипцами и кочергой.

Прямо перед Кощеем стояли трое юношей и та смазливая сученка, треснувшая его вчера по самым колокольчикам. На подростках были большие клеенчатые фартуки, резиновые перчатки до локтей и прозрачные маски. И весь это наряд был уляпан кровью. За большим белым конторским столом расположились двое мужчин и женщина в возрасте. За спиной у Кощея стояли двое вооруженных конвоиров. Вот такая веселая обстановочка.

Кощей упал на колени и заблажил:

– Не мучьте меня, прошу очень. Я так все скажу. Лучше убейте сразу. Больной я слишком. Совсем больной. Если припадок начнется, то нет ничего хуже. Я на все готов. Я много всего знаю. Больше, чем все остальные.