Наполеон вступил в Вену 13 ноября 1805 года. Император и двор покинули столицу, где царило полное смятение, и Вена открыла свои ворота, даже не сделав попытки к сопротивлению. Таким образом, «венцы получили возможность почти ежедневно наблюдать “корсиканское чудовище”, которого так боялись. Наполеон галопом проскакал через город с эскортом из маршалов и адъютантов, обвешанных орденами и медалями. В начале оккупации он было остановился в Хофбурге, но, сколь бы безобидными ни выглядели горожане, он не чувствовал себя в безопасности в самом сердце неприятельского города и через несколько дней переехал в Шёнбрунн. <…>

Наполеон устраивал смотры, организовывал парады и шествия, посещал балетные, оперные и драматические спектакли венских трупп, к которым прибавилась целая толпа танцовщиц, актеров и певцов, прибывших из Парижа. Эти спектакли всегда проходили в сопровождении одновременно напыщенного и суматошного церемониала, учрежденного императором и сильно отличавшегося от смешения торжественности и простоты, характерного для австрийского двора. Венское общество, которому не хотелось сидеть в театре бок о бок с французскими офицерами, бойкотировало эти зрелища. Так, премьеру “Фиделио” в театре “Ан дер Вин” 20 ноября 1805 года слушали одни французские офицеры, большая часть которых была, несомненно, совершенно равнодушна к музыке вообще. Шедевр Бетховена мало трогал их, хотя идеи этой оперы были как раз теми самыми, что вдохновляли революцию» {190} .

Говорят, что можно приспособиться к любым ситуациям, в том числе и к самым затруднительным и неприятным. Но французская оккупация зародила в душе Сальери очень неприятное чувство тревоги.

Правда, в середине января 1806 года император Франц и императорская семья вернулись в свой добрый город, но это мало что изменило: традиционный венский оптимизм потерпел жестокое поражение.

«Оккупационная армия занимала очень много места и производила слишком много шума. Как остроумно заметила в своих “Мемуарах” Каролина Пихлер, в гостиные и даже в театр она привносила казарменные манеры и шум военного лагеря» {191} .

Что касается Сальери, то с этого момента он прекратил писать оперы. С другой стороны, в августе 1804 года он вдруг написал «Реквием», который через много лет прозвучал на его собственных похоронах. А на полях сделал следующую приписку: «Сочиненный мною и для меня самого, Ан-тонио Сальери, крошечного создания (piccolissima creatura)».

Эти слова композитора передают его эмоциональный настрой. В «Реквиеме» Сальери «нет ни пафосности, ни масштабности: хор из четырех голосов без солистов, необычный состав оркестра, где, вместе со струнными, звучат английский горн, два фагота, три тромбона и литавры с аккомпанементом органа. И в каждой ноте Реквиема перед нами Сальери-человек: не тот известный музыкант, чье имя гремело по Европе, и не прославленный композитор, осыпанный почестями и титулами, а маленькое существо, творение Божие, которое стоит на пороге великой загадки человеческой жизни — смерти, и которое спешит освободиться от страха и, укрепив в себе веру, наполниться надеждой на милость Творца» {192} .

Удивительно, но написан этот удивительный «Реквием» (то есть, по сути, заупокойное произведение) был не по заказу, а для себя — за 21 год до смерти композитора…

А прозвучал он впервые в 1821 году в замке Намешть-над-Ославой возле Брно, бывшем в те времена одним из признанных музыкальных центров европейского масштаба. Принадлежал этот замок графу Фридриху Вильгельму Гаугвицу, который был другом Антонио Сальери. Обнаружил факт исполнения чешский историк Марек Буш, которому удалось найти в архивах замка оригиналы произведений Сальери. Игнац фон Мозель также отмечает, что в 1810—1823 годах Сальери неоднократно гостил в Намешти. В 1817 году, например, композитор посвятил своему другу Гаугвицу «Поздравительную кантату» (La Cantate de felicitation).А для графини Гаугвиц написал целую серию вокальных произведений, которая была названа «Гармонические вокальные скерцо» (Scherzi armonici vocali).

По мнению Л. В. Кириллиной, «Реквием» был сочинен в 1804 году, когда Сальери увидел, «что наступила совершенно новая, непонятная и чуждая ему эпоха (одним из символов которой сделалась написанная тогда же Героическая симфония Бетховена [41] ), поставил крест на своем оперном творчестве и посвятил себя только преподаванию, дирижированию и руководству общественными музыкальными организациями» {193} .

Сальери писал теперь почти исключительно церковную музыку. Связано это было со многими причинами, но главной из них стало то, что 26 сентября 1805 года в возрасте двадцати трех лет умер его единственный сын Алоис Энгельберт. Это было для Сальери и его жены настоящей трагедией, которую последняя так и не сумела пережиты Терезия, любимая супруга, которая была на пять лет моложе Сальери, умерла в 1807 году. Относительно точной даты ее смерти у биографов нет единого мнения: например, Стефано Кризе утверждает, что она умерла 30 апреля 1807 года {194} , а Рудольф Ангермюллер — 30 мая того же года {195} .

В любом случае ей было всего 52 года.

После смерти жены Сальери дом, в котором они жили, перешел к братьям Терезии, Энгельберту и Иоганну Баптисту Хельферсдорферам, а также к оставшимся в живых детям Сальери. Их было трое: Йозефа Мария Анна (по мужу Триер), Франциска Ксаверия Антония и Катарина. Отметим, что первая из них умерла 22 сентября 1834 года, вторая — 5 декабря 1837 года, а третья, носившая по мужу фамилию Румфельд, — 20 сентября 1849 года.

Кстати сказать, в 1837 году, после смерти Энгельберта Хельферсдорфера и всех дочерей Сальери, дом стал собственностью Иоганна Баптиста Хельферсдорфера, а тот завещал половину дома своей экономке и, по всей вероятности, любовнице Сюзанне Хубер (1804—1880). Та называла себя Сюзанной Хубер-Хельферсдорфер, а потом вышла замуж за нотариуса Симона Рудольфа Вагнера (1800—1846), который выкупил вторую половину дома. Его сын, известный австрийский архитектор Отто Вагнер (1841—1918), таким образом, является дальним родственником Антонио Сальери, но это уже совсем другая история.